Дядя Григорий появился в нашей жизни после войны, в 1946 году. Я родился через год. И дядю я впервые увидел лишь спустя 30 лет, когда умирала бабушка.
Добавить в моё избранное
6 мин, 27 сек 9860
Военный вздохнул: еще одно предсказание ведьмы сбылось.
— Я Григорий, — сказал он.
— Сын Панаса.
Были слезы, были проклятья. Григорий рассказал, что Панас убил Генку, наткнулся на красных и бежал. Бежал в страхе, что за него накажут семью. Скрывался у одной вдовы на хуторе в соседней области. Вдова забеременела. Родился Гриша. А Панас однажды исчез.
— Мы думали, он к вам вернулся. Он вас очень любил, Анна!
Анна плакала и мотала головой:
— Лучше бы вместе, лучше бы умерли вместе! Я похоронила его. А он… Он с какой-то… И ты… Гриша нахмурился:
— Мать не какая-то. Разве лучше, если бы вас всех убили? Он ведь вас спас, Ваню, Андрюшу.
Анна заплакала сильнее: «Убили Ваню». Анна не захотела общаться с найденным сыном Панаса. И семье запретила. Да никто особо и не стремился.
Умирала Анна тяжело. В 1987 году у нее нашли рак. Сгорела всего за несколько месяцев. Ее мучили боли, галлюцинации. И в один из светлых моментов она твердо потребовала к себе Григория. Адрес у нее был. Дядя Гриша, по счастью, не переехал. Узнав о состоянии Анны, примчался в тот же день.
Анна увидела его, заулыбалась:
— Панечка, прости меня. Не увидела, не поняла. Милый мой, единственный! Подойди… — Мама уже не в себе. Мозги отравлены раком, — объяснил Андрей.
— Ничего, ничего, я понимаю. Болота — загадка великая. Сколько в них людей пропадает! И бывает, не насовсем. В некоторых болотах временные дорожки проложены, где настоящее с будущим и прошлым пересекаются. Пусть думает, что я — он, ей так легче, — прошептал Гриша. В глазах у него стояли слезы. Он подошел к Анне, взял за руку, поцеловал в лоб:
— Я тут, любимая. Я всю жизнь с тобой был мысленно! И ты меня прости!
— Панечка, — выдохнула бабушка. И умерла, счастливо улыбаясь.
После бабушкиной смерти мы сдружились с дядей Гришей. Он жил бобылем, никогда не женился. Помогал нашей семье, обожал и папу, и меня, и моих детей. Сильно горевал, когда в 1999 году умер папа. «Эх, я должен был раньше»… — сказал непонятное на поминках. 2011 году Григорий сильно заболел. Тоже рак, как у бабушки. И незадолго до смерти дядя Гриша рассказал мне всю эту историю.
Как он пошел в 1920 году убивать Генку, чуть не утонул в болоте — и вынесло в 1941 год, по-прежнему молодым, его спасла ведьма, а он стал Григорием. Как снова встретился с бабушкой Анной. Очень любил ее — потому и не женился больше никогда. Как оплакивал убитого сына Ваню и радовался, глядя на Андрея. Как был счастлив, что Анна узнала его перед смертью. Узнала сердцем — не разумом. Радовался, когда у него снова появилась семья — наша семья. И как горд, что у него — такой внук (я) и такие правнуки и праправнуки.
— Теперь я могу назвать тебя внуком, Коля. Вот так… Мне долгая жизнь выпала. По паспорту-то мне 90 лет, а по-настоящему — 117. Знал бы, что так будет, — никогда бы не пошел тогда убивать Генку. Но зато и правнуков, и праправнуков растил. Мало кому такое счастье выпадает. А жену пережил… Жаль… Дед Панас-Григорий умер через две недели после нашего разговора. Я не считаю его сумасшедшим — уж слишком много знал Григорий того, что было известно лишь Панасу… И теперь я думаю: «А сколько таких пришельцев из прошлого или будущего живет рядом с нами? Или дед мой был один-единственный».
— Я Григорий, — сказал он.
— Сын Панаса.
Были слезы, были проклятья. Григорий рассказал, что Панас убил Генку, наткнулся на красных и бежал. Бежал в страхе, что за него накажут семью. Скрывался у одной вдовы на хуторе в соседней области. Вдова забеременела. Родился Гриша. А Панас однажды исчез.
— Мы думали, он к вам вернулся. Он вас очень любил, Анна!
Анна плакала и мотала головой:
— Лучше бы вместе, лучше бы умерли вместе! Я похоронила его. А он… Он с какой-то… И ты… Гриша нахмурился:
— Мать не какая-то. Разве лучше, если бы вас всех убили? Он ведь вас спас, Ваню, Андрюшу.
Анна заплакала сильнее: «Убили Ваню». Анна не захотела общаться с найденным сыном Панаса. И семье запретила. Да никто особо и не стремился.
Умирала Анна тяжело. В 1987 году у нее нашли рак. Сгорела всего за несколько месяцев. Ее мучили боли, галлюцинации. И в один из светлых моментов она твердо потребовала к себе Григория. Адрес у нее был. Дядя Гриша, по счастью, не переехал. Узнав о состоянии Анны, примчался в тот же день.
Анна увидела его, заулыбалась:
— Панечка, прости меня. Не увидела, не поняла. Милый мой, единственный! Подойди… — Мама уже не в себе. Мозги отравлены раком, — объяснил Андрей.
— Ничего, ничего, я понимаю. Болота — загадка великая. Сколько в них людей пропадает! И бывает, не насовсем. В некоторых болотах временные дорожки проложены, где настоящее с будущим и прошлым пересекаются. Пусть думает, что я — он, ей так легче, — прошептал Гриша. В глазах у него стояли слезы. Он подошел к Анне, взял за руку, поцеловал в лоб:
— Я тут, любимая. Я всю жизнь с тобой был мысленно! И ты меня прости!
— Панечка, — выдохнула бабушка. И умерла, счастливо улыбаясь.
После бабушкиной смерти мы сдружились с дядей Гришей. Он жил бобылем, никогда не женился. Помогал нашей семье, обожал и папу, и меня, и моих детей. Сильно горевал, когда в 1999 году умер папа. «Эх, я должен был раньше»… — сказал непонятное на поминках. 2011 году Григорий сильно заболел. Тоже рак, как у бабушки. И незадолго до смерти дядя Гриша рассказал мне всю эту историю.
Как он пошел в 1920 году убивать Генку, чуть не утонул в болоте — и вынесло в 1941 год, по-прежнему молодым, его спасла ведьма, а он стал Григорием. Как снова встретился с бабушкой Анной. Очень любил ее — потому и не женился больше никогда. Как оплакивал убитого сына Ваню и радовался, глядя на Андрея. Как был счастлив, что Анна узнала его перед смертью. Узнала сердцем — не разумом. Радовался, когда у него снова появилась семья — наша семья. И как горд, что у него — такой внук (я) и такие правнуки и праправнуки.
— Теперь я могу назвать тебя внуком, Коля. Вот так… Мне долгая жизнь выпала. По паспорту-то мне 90 лет, а по-настоящему — 117. Знал бы, что так будет, — никогда бы не пошел тогда убивать Генку. Но зато и правнуков, и праправнуков растил. Мало кому такое счастье выпадает. А жену пережил… Жаль… Дед Панас-Григорий умер через две недели после нашего разговора. Я не считаю его сумасшедшим — уж слишком много знал Григорий того, что было известно лишь Панасу… И теперь я думаю: «А сколько таких пришельцев из прошлого или будущего живет рядом с нами? Или дед мой был один-единственный».
Страница 2 из 2
