Загадочная девушка

Мы ж вчера только сели. Ещё сутки ехать.

Я резко выпрямился на койке, больно ушибив макушку об потолок. Спустился вниз под неодобрительным взглядом Маруси Евсеевны.

— Какое сегодня число?

— Двадцать шестое, — отозвалась мама.

Это верно, вчера было двадцать пятое. Но в поезд мы сели двадцать четвёртого.

Ни слова больше не сказав, я выскочил из плацкарта и отправился на поиски единственного человека, который хоть кую-то ясность мог внести.

Долго Уну искать не пришлось. Таинственная попутчица сидела всё в том же прохладном тамбуре, болтая ногами над проносящимися внизу рельсами.

— Привет, — улыбнулась она одними губами.

— Слава, кажется.

— Слушай, это какой-то маразм, но, кажется, ты права. Наша дорога длится двое суток, сегодня утром поезд должен был прибыть в Анапу, но мы до сих пор в пути!

Она резко замерла. И медленно повернула на меня голову.

— Ты… помнишь, когда сел в поезд…? — произнесла она почти с благоговейным трепетом.

— Ну да, конечно помню! Как можно забыть то, что было двое суток назад!

— Представь себе, можно! Достаточно взглянуть на других, — сказала она.

— Фокус в том, что никто не помнит, сколько прошло времени. Я села на поезд перед новым годом, ехала навестить дедушку. Сейчас уже июнь. Это не день сурка, время идёт. У меня отрастают волосы, ногти, вещи изнашиваются. Но больше об этом не знает никто. Каждый день у остальных пассажиров новая версия своего прошлого. Я каждого проверила. Нет больше таких, как мы с тобой.

— А сойти ты не пробовала? Поезд ведь останавливается на промежуточных станциях!

— Я сходила. Шла в сторону города. Но стоило мне заснуть — как я снова попадала сюда. Самое большее, сколько мне удалось продержаться без сна — трое суток. Я убивала время в Воронеже на вокзале, бродила по магазинам и окраинам города. Но время тянулось за мной пока хватало сил бодрствовать. А дальше снова рекурсия — этот поезд. Купе.

— Как же здесь до столько времени не закончилась еда?

— Вопрос, — вздохнула Уна.

— Она вроде заканчивается, если на неё смотреть. То есть… Она может закончиться у тебя, но у других пассажиров — нет. Увы, мне ни разу не удавалось проследить момент, когда она появляется. Я этого не понимаю.

— Бред. Просто бред… — Просто… Здесь всё не настоящее. Даже люди. Как будто каждый из них действует по какому-то заданному алгоритму действий. Рассказывает свои истории, ест, пьёт, спит. Но стоит выйти немножко за рамки — и всё, провал. Как, говоришь, они отреагировали на моё исчезновение…?

Я сидел и молчал. То, что говорила Уна, конечно объясняло всё происходящее. Но никак не могло быть правдой. Никак.

— Позавчера я решилась на кардинальную меру. Ты видел, правда?

Я молча кивнул.

— И знаешь, — сказала Уна хмуро.

— Умирать ужасно неприятно. Больше я этого делать не буду.

Я горько усмехнулся. Мы сидели на маленьким железном мостике, а перед нашими глазами проносился мир, такой огромный, такой живой.

— Уна, — говорю.

— Как ты думаешь, почему именно мы? Что с нами не так?

— Я над этим долго размышляла, — отзывается моя спутница, убирая со лба растрёпанные ветром волосы.

— И какое-то время думала, будто это поезд — олицетворение моей нерешительности. Я всегда всего боялась. Боялась сказать «нет» деспотичным родителям, боялась познакомиться с парнем, который мне нравился восемь лет. Боялась пойти в студию рисования, так как думала, что мои навыки недостаточно хороши. И всегда всё откладывала на потом. Такое чувство, что миру как будто надоело наблюдать за тем, как я впустую трачу своё время. И он засунул меня туда, где я могу тянуть резину сколько угодно. До самой смерти.

А ведь была логика в её рассуждениях. Я сам страдал тем же самым. Только теперь… — Но, похоже, дело не в этом, — Уна покачала головой.

— Я решилась даже прыгнуть под поезд, а это ничего не изменило.

Дни тянулись, словно клейкая смола. Жара мёртвым душным одеялом накрыла пассажиров, и теперь они словно тюлени на берегу пухли в койках.

Я угодил в место, где всегда была еда, вода, чистая постель. Мне не требовалось работать, чтобы жить, не требовалось думать, где взять денег, ведь тратить их было не на что. Я угодил в такой мир, о котором, как мне казалось, всегда мечтал.

Но не тут-то было.

Тоска подкрадывалась тихо. Всё это время. Шаг за шагом.

Я также как и Уна в своё время, начал подумывать о том, чтобы спрыгнуть. Ведь мы уже облазили весь поезд, были даже на раскалённой крыше, правда, не продержались там и пяти минут. Мы пытались доказать миру, что готовы идти дальше. Только он нам не верил.

— Мам, — говорю я очередным утром, — У тебя было когда-нибудь такое, что время как будто остановилось?

— У меня?