Загадочная девушка

— она, конечно к таким вопросам не привыкла.

— А то как же. Было, и не раз. Я два года ждала, когда твой отец вернётся. Время тогда вообще замерло и никуда не шло… Жаль, я слишком поздно поняла, что надо ехать к нему самой.

Ну конечно! В тот момент меня осенило: я схватил телефон и бросился в тамбур, чтобы позвонить Лене Енотовой, самой красивой девчонке в школе. Я набирал номер и ждал гудков, но их всё не было.

— Здесь нет связи, умник, — усмехнулась Уна.

— И интернета на телефоне тоже нет. Думаешь, я не пыталась?

Смотрю на Уну. На её худые коленки, растрёпанные тёмные волосы, ещё влажные после мытья в раковине.

— Ты нравишься мне, — говорю вдруг, сам того не ожидая. И всё как-то сразу становится на свои места. Как можно было столько времени не замечать, что человек, к которому меня действительно тянет, был всегда рядом со мной…? Слепой дурак!

— А ты — мне, — ответила Уна. И обняла.

— Если бы только мы могли доехать… Я бы пригласил тебя куда-нибудь. Хотя… — мне вдруг стало как-то совсем не важно, доедем мы или нет.

— Пошли в вагон ресторан! Прямо сейчас! Угощу тебя чаем со сникерсом.

— Серьёзно? — вдруг воодушевилась Уна.

— Конечно пошли! А то, надо признать, дошираки меня уже подзадолбали.

Мы пили чай, болтали, наслаждались какой-то странной, неведомой ранее свободой. Не могу объяснить это странное чувство. Как будто не было никакого поезда без конца, не было никаких клеток и никаких границ. Потом день плавно перетёк в вечер, а вечер — в ночь. Мы с Уной могли делать всё, что угодно, ведь завтра снова будет такой же день, такой же похожий на все остальные, но такой замечательный день.

А потом меня разбудил грозный голос матери.

— Вот ведь бесстыдник! Весь в отца!

Я разлепил глаза, и перед ними тут же прояснилось искажённое гневом лицо маман.

Я вспомнил вчерашний день. И то, почему нахожусь здесь, в чужом купе, за три вагона от родного плацкарта.

Уны рядом не было. Только смятые простыни и её резинка для волос.

— Ну и что ты здесь делаешь, позволь уточнить?! — продолжала негодовать мама, а проводница за её спиной что-то активно обсуждала с Марусей Евсеевной.

— Мы тебя уже минут 20 ищем! Совсем совесть потерял! Нас дядя Боря всё утро ждёт!

— Ч-что…?

Только тогда до меня дошло. И я едва не забыл, как дышать. Поезд не двигался. Мы стояли.

Я вскочил на ноги, и припал к окну, за которым раскинулся город, здание вокзала с большой надписью «Анапа». Я начал смеяться, да так, что даже проводница с маминой подружкой умолкли.

— Слав, ты что, перегрелся?

А я ей не отвечал. Я смотрел в окно. Там девушка с длинными тёмными волосами махала мне рукой.