— Держитесь там! — кричал им Виктор, — прикройте рот и нос какой-нибудь тканью!
Добавить в моё избранное
5 мин, 45 сек 1833
Он черпал ведро за ведром; больше ничего по близости не было. В одно ловкое движение, он нагибался вниз, даже не смотря, черпал воду и выплёскивал на стену огня. Казалось, вода испаряется ещё до того, как достигает огня. Пламя не унималось ни на секунду. Крики были всё яростнее, жара плавила, казалось, уже не тело, а душу.
«Я должен их спасти, должен» — повторял Виктор сам себе. Его волосы, брови — обгорели, кожа закоптилась от жары, пот лил ручьём, а он всё черпал воду и выливал её на огонь, только изредка открывая глаза, что бы посмотреть, не потушилось ли хоть что-то… Безрезультатно. Крики становились невыносимыми. Кожа уже не выдерживала, и он чувствовал, как она расползается по лицу. Ему хотелось бежать… Но он боялся, что, вдруг, осталось выплеснуть всего одно ведро и огонь уйдёт, а все эти люди будут спасены, что если он уйдёт, не сделав всего шаг к победе?
Крики уже раздавались в его голове, десятки разной тональности и громкости, превратились в один общий голос безумия. Он разбирал среди них, голоса отчаяния, страха, мольбы; смирения, который возникал лишь от физической боли.
«У этих людей семьи, прошлое и будущее, я просто обязан спасти их настоящее».
— Виктор не прекращал тушить, и впал в ступор, от собственного бессилия, безнадёжности. Он, не отрываясь, смотрел на пламя, которое стало ярче и опаснее. Лицо его покрылось волдырями. Ему казалось, что он уже сам среди тех людей и так же как их, его нужно спасать отсюда.
Виктор закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он вспомнил свой первый выезд, будучи сотрудником пожарной службы.
Пожарная машина мчалась среди одиноких дворов и ночных фонарей, изредка сигналя жителям, которые как черепахи переходили дороги. Повороты, виражи и вот она уже на финишной прямой к 17-ой улице. В небе оранжево-жёлтым облаком, отражался весь ужас пожара в детском доме. Мы застыли на одно мгновение.
— Ну что, Виктор, готов? — с лёгкой улыбкой сказал начальник подразделения.
— Готов, брат. Спасибо, что взял на выезд, я не подведу тебя.
— сказал я, пытаясь перекричать звон пожарной сирены и уже приближающиеся крики детей и людей, стоявших вокруг детского дома.
— Ты главное их не подведи, — он кивнул в сторону пожара — а я как-нибудь переживу.
— Хорошо.
Машина остановилась, все действовали настолько оперативно, что в суете казалось время идёт кадрами. Вот ты едешь в машине, теперь стоишь в толпе с пожарным краном в руках, ещё мгновение и ты уже в эпицентре бушующего и безжалостного пожара.
Все распределились по этажам. Мы с братом остались на первом. Он побежал искать оставшихся в здание детей, а меня поставил у входа поливать пламя пеной. Его не было минут пять, и я вошел внутрь, языки пламени с разных сторон окутывали меня и я услышал крик. Это был крик девочки. Меня тогда охватил страх. Закрывая рукой лицо, я пробирался через обломки, отмахиваясь от дыма и огня. Крик шел из комнаты, за закрытой дверью. Отчетливо помню, как обгорела табличка, и было невозможно прочитать, что это за комната или кабинет.
Резкий хруст на секунду отвлёк меня от двери, огромная обгоревшая балка упала с потолка прямо сзади меня, чудом не задев по голове. Громкий крик девочки опять притянул взгляд к комнате.
И тут, как будто в меня стрельнули ядовитым дротиком, индейцы, потому что я зашел на их территорию или укусило насекомое, парализующим ядом. Глаза впились в дверь, на краску, каплями стекающую вниз. Каждый вскрик девочки, заставлял моргать. Я испугался. Не мог ни начать тушить, ни бежать обратно. Война принципов и морали с первобытным страхом и чувством самосохранения. Я струсил. Но факт оставался фактом, бездействие приравнивалось к побегу. Время застыло.
— Виктор!
Брат со всей скорости сбил меня с ног, и сверху упала ещё одна балка, точно на то место где я стоял. Он за шиворот вытащил меня на улицу. Я лежал, не двигаясь, смотря на ночное небо.
Спустя две недели, нас награждали, за спасение всех тех, кого удалось спасти. Я проходил мимо мемориала, на котором были имена погибших детей. И не зная, имени той девочки, чувствовал, что все женские имена на этой плите, имена погибших, теперь на моей совести.
Брату я так ничего и не сказал.
«Я не могу поступить так сейчас, нет, не могу, не могу, я должен спасти» — повторял себе Виктор, вновь и вновь, как сумасшедший, одержимый.
Виктор открыл глаза, зачерпнул ещё одно ведро и плеснул в никуда; пламя, как будто, утоляло жажду той водой, и с новой силой било вновь.
— Прекрати! Хватит! — тихим голосом сказал кто-то за спиной.
Виктор обернулся.
— Брат! Хорошо, что ты успел. Помоги мне тушить, там люди! — и снова зачерпнув ведро, Виктор, показательно выплеснул его на стену огня.
Он снова обернулся, брата уже не было.
— Хватит! Прекрати! — раздалось совсем рядом.
«Я должен их спасти, должен» — повторял Виктор сам себе. Его волосы, брови — обгорели, кожа закоптилась от жары, пот лил ручьём, а он всё черпал воду и выливал её на огонь, только изредка открывая глаза, что бы посмотреть, не потушилось ли хоть что-то… Безрезультатно. Крики становились невыносимыми. Кожа уже не выдерживала, и он чувствовал, как она расползается по лицу. Ему хотелось бежать… Но он боялся, что, вдруг, осталось выплеснуть всего одно ведро и огонь уйдёт, а все эти люди будут спасены, что если он уйдёт, не сделав всего шаг к победе?
Крики уже раздавались в его голове, десятки разной тональности и громкости, превратились в один общий голос безумия. Он разбирал среди них, голоса отчаяния, страха, мольбы; смирения, который возникал лишь от физической боли.
«У этих людей семьи, прошлое и будущее, я просто обязан спасти их настоящее».
— Виктор не прекращал тушить, и впал в ступор, от собственного бессилия, безнадёжности. Он, не отрываясь, смотрел на пламя, которое стало ярче и опаснее. Лицо его покрылось волдырями. Ему казалось, что он уже сам среди тех людей и так же как их, его нужно спасать отсюда.
Виктор закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он вспомнил свой первый выезд, будучи сотрудником пожарной службы.
Пожарная машина мчалась среди одиноких дворов и ночных фонарей, изредка сигналя жителям, которые как черепахи переходили дороги. Повороты, виражи и вот она уже на финишной прямой к 17-ой улице. В небе оранжево-жёлтым облаком, отражался весь ужас пожара в детском доме. Мы застыли на одно мгновение.
— Ну что, Виктор, готов? — с лёгкой улыбкой сказал начальник подразделения.
— Готов, брат. Спасибо, что взял на выезд, я не подведу тебя.
— сказал я, пытаясь перекричать звон пожарной сирены и уже приближающиеся крики детей и людей, стоявших вокруг детского дома.
— Ты главное их не подведи, — он кивнул в сторону пожара — а я как-нибудь переживу.
— Хорошо.
Машина остановилась, все действовали настолько оперативно, что в суете казалось время идёт кадрами. Вот ты едешь в машине, теперь стоишь в толпе с пожарным краном в руках, ещё мгновение и ты уже в эпицентре бушующего и безжалостного пожара.
Все распределились по этажам. Мы с братом остались на первом. Он побежал искать оставшихся в здание детей, а меня поставил у входа поливать пламя пеной. Его не было минут пять, и я вошел внутрь, языки пламени с разных сторон окутывали меня и я услышал крик. Это был крик девочки. Меня тогда охватил страх. Закрывая рукой лицо, я пробирался через обломки, отмахиваясь от дыма и огня. Крик шел из комнаты, за закрытой дверью. Отчетливо помню, как обгорела табличка, и было невозможно прочитать, что это за комната или кабинет.
Резкий хруст на секунду отвлёк меня от двери, огромная обгоревшая балка упала с потолка прямо сзади меня, чудом не задев по голове. Громкий крик девочки опять притянул взгляд к комнате.
И тут, как будто в меня стрельнули ядовитым дротиком, индейцы, потому что я зашел на их территорию или укусило насекомое, парализующим ядом. Глаза впились в дверь, на краску, каплями стекающую вниз. Каждый вскрик девочки, заставлял моргать. Я испугался. Не мог ни начать тушить, ни бежать обратно. Война принципов и морали с первобытным страхом и чувством самосохранения. Я струсил. Но факт оставался фактом, бездействие приравнивалось к побегу. Время застыло.
— Виктор!
Брат со всей скорости сбил меня с ног, и сверху упала ещё одна балка, точно на то место где я стоял. Он за шиворот вытащил меня на улицу. Я лежал, не двигаясь, смотря на ночное небо.
Спустя две недели, нас награждали, за спасение всех тех, кого удалось спасти. Я проходил мимо мемориала, на котором были имена погибших детей. И не зная, имени той девочки, чувствовал, что все женские имена на этой плите, имена погибших, теперь на моей совести.
Брату я так ничего и не сказал.
«Я не могу поступить так сейчас, нет, не могу, не могу, я должен спасти» — повторял себе Виктор, вновь и вновь, как сумасшедший, одержимый.
Виктор открыл глаза, зачерпнул ещё одно ведро и плеснул в никуда; пламя, как будто, утоляло жажду той водой, и с новой силой било вновь.
— Прекрати! Хватит! — тихим голосом сказал кто-то за спиной.
Виктор обернулся.
— Брат! Хорошо, что ты успел. Помоги мне тушить, там люди! — и снова зачерпнув ведро, Виктор, показательно выплеснул его на стену огня.
Он снова обернулся, брата уже не было.
— Хватит! Прекрати! — раздалось совсем рядом.
Страница 1 из 2
