Темная доминанта

Снаружи царапался дождь. В круге света, очерченным сверху единственной лампой, металась жирная муха, стоял стол с засаленными краями и два стула: один занял средних лет мужчина в спортивном костюме, с щетинистым лицом и перебитой переносицей, другой — молодой следователь. Сразу же, как пасьянс, он разложил фотографии — подозреваемый скользнул по ним взглядом, равнодушным и вялым, поднял бесцветные, со слипшимися от гноя ресницами глаза и сказал:

— Я это уже видел, поэтапно. Вы ждете раскаяния? Зря.

— Раскаяние вам вряд ли поможет, здесь не церковь, — отвечал следователь.

— За что вы убили всех этих людей?

— Людей? Ведьмы, целители, экстрасенсы, они, на ваш взгляд, люди?

— С точки зрения закона, да.

— Законы меняются из века в век, а то и чаще. Я не убивал людей. Я защищал их от нечисти в человеческой коже.

— По-вашему, всех шарлатанов и мошенников надобно вот так отлавливать и пытать до покаяния, как вы говорили?

— Да, — ответил он, не задумываясь.

— Они размалевывали морды и обвешивались богомерзкими железяками. Уверяю, если бы вы видели, сколько червей выползло из них, когда они горели, вы бы набили себе рот грязью и не задали больше ни единого вопроса. Поймите, только огонь в силах очистить душу, а боль — это залог спасения.

— Сейчас не темные века.

— Но золотой век для ведовства, ереси и безбожников! — привстал подозреваемый.

— Я очищаю мир от скверны. Борьба и спасение — вот мой долг на теперь и потом! — заключил он, вновь опустился на стул и выдохнул.

Въедливые и наглые глаза напротив раздражали, и следователь, сжав кулаки под столом, продолжил.

— Держите себя в руках. На вашей совести двадцать четыре трупа. Ваше «потом» — только пожизненное и только в одиночной камере.

— Что ж, отпуск не помешает, — улыбнулся убийца.

— А мое будущее — оно бескрайне, как и ваше, и их, — он кивнул на фотографии, которые исследовала притихшая муха.

— Вы хотели знать, почему я это сделал? Я вам отвечу. У меня не было другого выхода. Когда-то я нашел свой путь и иду по нему много жизней. Не смотрите так, я не сумасшедший, — он вытянулся вперед и сквозь вонь гнилых зубов торжественно прошептал, — я — двенадцатое земное воплощение Великого Инквизитора Испании Томаса де Торквемады.

Следователь нахмурился: умело косит под психа, а ведь есть заключение, полностью вменяем.

— Понимаете, — продолжал «инквизитор», — в чреде жизненных перерождений всегда есть некая доминантная личность. Она затмевает все остальные. Лишь единицы помнят себя полностью и на протяжении веков, но влияние доминанты ощущает без исключения каждый и во все последующие жизни. Но одно дело чувствовать, другое дело знать, кто ты есть. Поверьте на слово, с пороками легче справляться, когда уверен, что не пробовал их на вкус. Стоит же узнать, чем ты был одержим, вспомнить, какое получал удовольствие — и тяга к греху становится нестерпимой. Невозможно быть овцой и жевать траву, когда волк и помнишь сочность теплого мяса, — подозреваемый оскалился рядом кривых, в рыжую сетку зубов и откинулся на спинку стула, глядя исподлобья довольно и желчно.

— То есть, вы серьезно хотите сказать, что все ваши преступления продиктованы единственно тем, что вы были когда-то инквизитором?

— Опять преступления! — звякнул наручниками подозреваемый.

— Да поймите вы, даже если я соглашусь, что мои поступки ужасны и отвратительны, я не в силах противостоять этому. Никто не способен бороться с собой. Думаете, за пять с лишним столетий я не пытался выстроить жизнь по-другому? Как бы ни так. Увы, влиянию доминанты невозможно противостоять, особенно, когда знаешь ее. Между прочим, я великодушный человек, учтите это. Ведь я не только знаю свою, но и вижу доминанты других, и молчу об этом. Зачем портить кому-то жизнь? Так люди счастливы, считают, что они хозяева бытия и решают все сами. Пусть живут, и пусть балерине снится, как она перерезает кому-то горло на безлюдном перекрестке. Хуже танцевать она от этого не станет.

— У человека есть разум. И нужно следовать за ним, а не потакать и тем более не оправдывать свои… — У человека есть только Вера, но он разучился спасать себя ею, — перебил подозреваемый.

— А разум не на стороне человека, запомните это. Разум — проститутка, которая обслужит в вас и человека, и не совсем. Разуму важно удобство, поэтому и правду мы любим удобную. Вам удобно видеть во мне убийцу — вот ваш разум и старается, достраивает недостающие ступени лесенки. И вы не хотите принять того, что я говорю, потому что это неудобно.

— Хватит! — следователь ударил по столу кулаками и брезгливо поморщился, увидев, что под удар попала муха.

— Хватит… Ты загубил двадцать четыре жизни, замучил и сжег живьем двадцать четыре человека! И теперь все пытаешься свалить на предыдущие перерождения? Нет!