Ее так хотелось коснуться, вдохнуть, ощутить, но она еще не до конца была готова и все норовила заглянуть в глаза — приходилось прятаться за ладонь. И все же она была хороша и была его, — в сладкой вате предвкушения больше ни о чем не хотелось думать…
Добавить в моё избранное
6 мин, 0 сек 6364
Ты — это ты, я — это я, и только мы, мы настоящие, отвечаем за все свои поступки! С нас спрос, а не с пороков из других жизней. Все, увести!
Подозреваемый помрачнел, поджал губы и не мигая и широко посмотрел на следователя:
— Как ваш затылок, Андрей Романыч? Все еще ноет по ночам? — от мрачности тихого хрипа даже конвоир застыл в растерянности.
— Какой Андрей… — Значит, вы настоящий и решаете все? — еще повысил он тон.
— А хотите поединок? Вы и ваша доминанта. О, она превзошла все остальные! Темная, поистине темная доминанта. Дам вам фору в виде совета: идите вслед сомнению и, если в конце будет больно, не пугайтесь, вы победили. Искренне желаю вам удачи, некогда Андрей Романыч, но не верю в нее, потому не прощаюсь. До встречи.
Следователь стоял у решетчатого окна и курил. Из коридора еще с минуту неслись окрики конвойного и хрипло-нескладные распевы: «Наш паровоз вперед лети, в коммуне остановка»… Было не до смеха. Пепел осыпался, руки дрожали. Еще он вдруг вспомнил, что ему всегда нравилась эта песня, и задумчиво закончил: «Иного нет у нас пути, в руках у нас винтовка» — Андрей Романович… — твердил следователь, и имя эхом проносилось в мозгу, стучалось в каждую мысль и клетку до тех пор, пока не нашелся отклик.
— Чикатило.
Вечер поглотил комнату и тусклые, в цветочном плетении обои.
У запертой двери, охватив колени тонкими ручками, сидела девочка и плакала. В углу валялся новый надоевший единорог. Глядя на ребенка затуманенным взглядом, бывший следователь елозил ножом по пыльному подоконнику — резко вперед, медленно назад, еще вперед, назад, глубже вперед, чуть не вынимая назад. Он даже прикрыл глаза и сглотнул, представив, как двигалось бы лезвие в теле — не так свободно и легко, нужно было бы приложить усилие, чтобы проникновение стало… — Я хочу домой. Я больше не хочу играть, — она тронула его руку, и от прикосновения пробежала судорога, и шелковые мотыльки вспорхнули и защекотали изнутри. Но вдруг он увидел, как раскрылись, точно фотографируя, огромные серые глаза, и в страхе оттолкнул от себя ребенка. Испуг вспугнул удовольствие, но позволил вновь мыслить, и, опомнившись, мужчина схватил девочку за шиворот и выбросил из квартиры, заперся на оба замка, швырнув ключи в окно, и уселся на пол, обхватил себя, дрожащего, руками.
«Как хорошо было бы, — думал он, покачиваясь и следя за фонарными бликами на полу, — просто шагнуть сейчас из окна. Поверить, что там пусто или все забудется, а на завтра уже заготовлен чистый лист и чистая жизнь»… Но эта мысль была слишком удобною — в ней не было места сомнению, и он откинул ее, как ложную. Сомнения же лежали в другой стороне и кишели вопросами: не выбросил ли он жидкость для розжига? Где она, и много ли ее осталось?
Под потолком зудела жирная муха, в руках — зажигалка.
— Иного нет у нас пути… — без конца бормотал он, и едкая вода жгла горло и глаза, стекала с волос, а от сквозняка стыли мокрые плечи.
Щелчок. Если все правильно, сейчас должно быть больно.
Щелчок. Ведь перед победой всегда больно.
Щелчок. Искра…
Подозреваемый помрачнел, поджал губы и не мигая и широко посмотрел на следователя:
— Как ваш затылок, Андрей Романыч? Все еще ноет по ночам? — от мрачности тихого хрипа даже конвоир застыл в растерянности.
— Какой Андрей… — Значит, вы настоящий и решаете все? — еще повысил он тон.
— А хотите поединок? Вы и ваша доминанта. О, она превзошла все остальные! Темная, поистине темная доминанта. Дам вам фору в виде совета: идите вслед сомнению и, если в конце будет больно, не пугайтесь, вы победили. Искренне желаю вам удачи, некогда Андрей Романыч, но не верю в нее, потому не прощаюсь. До встречи.
Следователь стоял у решетчатого окна и курил. Из коридора еще с минуту неслись окрики конвойного и хрипло-нескладные распевы: «Наш паровоз вперед лети, в коммуне остановка»… Было не до смеха. Пепел осыпался, руки дрожали. Еще он вдруг вспомнил, что ему всегда нравилась эта песня, и задумчиво закончил: «Иного нет у нас пути, в руках у нас винтовка» — Андрей Романович… — твердил следователь, и имя эхом проносилось в мозгу, стучалось в каждую мысль и клетку до тех пор, пока не нашелся отклик.
— Чикатило.
Вечер поглотил комнату и тусклые, в цветочном плетении обои.
У запертой двери, охватив колени тонкими ручками, сидела девочка и плакала. В углу валялся новый надоевший единорог. Глядя на ребенка затуманенным взглядом, бывший следователь елозил ножом по пыльному подоконнику — резко вперед, медленно назад, еще вперед, назад, глубже вперед, чуть не вынимая назад. Он даже прикрыл глаза и сглотнул, представив, как двигалось бы лезвие в теле — не так свободно и легко, нужно было бы приложить усилие, чтобы проникновение стало… — Я хочу домой. Я больше не хочу играть, — она тронула его руку, и от прикосновения пробежала судорога, и шелковые мотыльки вспорхнули и защекотали изнутри. Но вдруг он увидел, как раскрылись, точно фотографируя, огромные серые глаза, и в страхе оттолкнул от себя ребенка. Испуг вспугнул удовольствие, но позволил вновь мыслить, и, опомнившись, мужчина схватил девочку за шиворот и выбросил из квартиры, заперся на оба замка, швырнув ключи в окно, и уселся на пол, обхватил себя, дрожащего, руками.
«Как хорошо было бы, — думал он, покачиваясь и следя за фонарными бликами на полу, — просто шагнуть сейчас из окна. Поверить, что там пусто или все забудется, а на завтра уже заготовлен чистый лист и чистая жизнь»… Но эта мысль была слишком удобною — в ней не было места сомнению, и он откинул ее, как ложную. Сомнения же лежали в другой стороне и кишели вопросами: не выбросил ли он жидкость для розжига? Где она, и много ли ее осталось?
Под потолком зудела жирная муха, в руках — зажигалка.
— Иного нет у нас пути… — без конца бормотал он, и едкая вода жгла горло и глаза, стекала с волос, а от сквозняка стыли мокрые плечи.
Щелчок. Если все правильно, сейчас должно быть больно.
Щелчок. Ведь перед победой всегда больно.
Щелчок. Искра…
Страница 2 из 2
