— Завтра ко мне приходят девчонки, — сказала Улька, шинкуя овощи для салата.
Добавить в моё избранное
5 мин, 10 сек 19300
— Вот продавщица гадина, гнилушку подсунула. Я пила чай в уютной кухоньке подруги и слушала её планы на ближайшие дни.
— Состав все тот же?
— Ага. Настя, Дашка, и какая-то Маша с ними. Говорят, репетировать будем.
Настю и Дашу я знала давно, но с ними практически не общалась. Это Улины подруги детства, и мне с ними было не особо интересно.
— Где с ними встречаетесь?
— На даче, как всегда. Я планирую с утра туда поехать, а Дашка девчонок ближе к вечеру привезет. У неё на даче домик пустует, там и заночевать можно, и шашлыков наделать, и репетиция никому не помешает. Приезжайте и вы, останетесь у меня, отдохнете от городской суеты.
Что там была за репетиция, я не особо понимала. Вроде, танцевальный номер на корпоративном мероприятии. Массовики-затейники, блин. Но от предложения провести выходные на Улиной даче не отказалась. Свежий воздух, баня, домик, отданный в полное наше с мужем распоряжение — чем плохо? На следующий день муж отвез меня и Улю на дачу, помог нам убрать дом и натопить баню. Девчонки все не появлялись, и мы с мужем спокойно отдыхали. Улька же маялась в ожидании. Телефоны её подруг не отвечали.
Когда прошли все мыслимые и немыслимые сроки и наступил вечер, Уля не выдержала.
— На соседней улице домик Дашкин. И я готова поклясться, что слышала, как подъезжает её машина. Пойдем, проверим, там ли они.
На мой взгляд, если бы Даша добралась до дачи, она непременно заглянула бы к нам.
Но Уля распалялась все больше и больше и желала навестить подругу, так как была свято уверена, что девчонки все же собрались вместе, но по какой-то причине не захотели её позвать. И столь живой и притягательной была для неё эта надуманная обида, что в итоге она не выдержала. Дачный поселок был тих и пустынен. Грунтовая дорога будто бы мягко светилась в ночных летних сумерках, строго темнели дощатые заборы, дачные домики прятались за фруктовыми деревьями, будто спящие стоя слоны. Под ногами скрипели попадавшиеся камушки. За спиной заурчал двигатель.
— Зачем машину заводишь?
— А сейчас мы никого на той даче не найдем, вы отправитесь дальше вино пить и про женское коварство сплетничать, а я домой поеду. Не интересно мне трезвому с вами обиженными. Калитка Дашиной дачи была не заперта. За воротами стояла её машина. Улька обижено засопела и принялась пинать ворота:
— Есть кто живой? Дарья! А ну, выходи!
Тишина была нам ответом.
Мы отворили калитку, направились к дому. Но в дом заходить не пришлось, так как в беседке в конце участка мы заметили три завернутые в одеяла фигурки, спящие на раскладушках.
Когда мы подошли ближе, меня поразили их пропорции. Казалось, тела девушек невесомы и тонки под одеялами.
Уля подошла к Даше и сдернула с неё покрывало:
— Рота, подъем! — и осеклась.
Я машинально отступила назад, чувствуя подкатывающее к горлу отвращение.
Когда я последний раз видела Дашу, она была довольно полноватой девушкой, жизнерадостной и шумной. Сейчас же перед нами лежали кости анорексички. В сумерках казалось даже, что местами истончилась и пропала кожа.
Я отступила ещё на шаг назад, чувствуя, что что-то непоправимо и безвозвратно не так, не правильно. Краем глаза уловила движение справа, где спала Мария. Она медленно вставала, и одеяло опускалось все ниже, открывая взгляду впалую грудь с мумифицированной кожей — коричневой, жесткой, местами истлевшей.
А Дарьины ключицы покрывал мох.
Настоящий, зеленый мох.
Замшелые коричневые кости. Мумифицированное тело… Зашевелилась и третья девушка, и я окончательно выпала из беседки и попятилась вдоль грядок к забору, спиной, не в состоянии отвести взгляда от страшных существ.
Одна из них обхватила Ульяну за плечи, что-то нашептывая. Другая держала её за руки, безвольно висящие. Я слышала, что они шептали ей. Слышала.
— Посмотри, как длинна дорога отсюда. Она трудна, она пыльна. А ты так устала. Твои ноги так тяжелы, твои руки так массивны. Откуда у тебя силы пройти по этой дороге? Она бесконечна, ты слаба, а плоть твоя неподъемна. Останься с нами, и мы покажем тебе, как легко и невесомо может быть существование. Мы покажем тебе иной путь, мы… В Улиных глазах — обреченность, тоска и невыразимая усталость.
Я повернула голову и посмотрела на тропинку, ведущую к забору.
Она на самом деле стала бесконечной, бесконечно тянулась вдоль бесконечной стены дома, её покрывала бесконечная вековая пыль, забора не было видно даже на горизонте. И горизонта не было. Немыслимая прямая бесконечность.
А Дашка потихоньку продвигалась ко мне, шевеля замшелыми руками, дыша замшелыми ребрами.
Ещё несколько мгновений я смотрела на безвольную Улю, на медленно двигавшуюся нежить, а потом осознала всю тщетность попыток сбежать и невозможность спастись, и закричала от отчаяния.
— Состав все тот же?
— Ага. Настя, Дашка, и какая-то Маша с ними. Говорят, репетировать будем.
Настю и Дашу я знала давно, но с ними практически не общалась. Это Улины подруги детства, и мне с ними было не особо интересно.
— Где с ними встречаетесь?
— На даче, как всегда. Я планирую с утра туда поехать, а Дашка девчонок ближе к вечеру привезет. У неё на даче домик пустует, там и заночевать можно, и шашлыков наделать, и репетиция никому не помешает. Приезжайте и вы, останетесь у меня, отдохнете от городской суеты.
Что там была за репетиция, я не особо понимала. Вроде, танцевальный номер на корпоративном мероприятии. Массовики-затейники, блин. Но от предложения провести выходные на Улиной даче не отказалась. Свежий воздух, баня, домик, отданный в полное наше с мужем распоряжение — чем плохо? На следующий день муж отвез меня и Улю на дачу, помог нам убрать дом и натопить баню. Девчонки все не появлялись, и мы с мужем спокойно отдыхали. Улька же маялась в ожидании. Телефоны её подруг не отвечали.
Когда прошли все мыслимые и немыслимые сроки и наступил вечер, Уля не выдержала.
— На соседней улице домик Дашкин. И я готова поклясться, что слышала, как подъезжает её машина. Пойдем, проверим, там ли они.
На мой взгляд, если бы Даша добралась до дачи, она непременно заглянула бы к нам.
Но Уля распалялась все больше и больше и желала навестить подругу, так как была свято уверена, что девчонки все же собрались вместе, но по какой-то причине не захотели её позвать. И столь живой и притягательной была для неё эта надуманная обида, что в итоге она не выдержала. Дачный поселок был тих и пустынен. Грунтовая дорога будто бы мягко светилась в ночных летних сумерках, строго темнели дощатые заборы, дачные домики прятались за фруктовыми деревьями, будто спящие стоя слоны. Под ногами скрипели попадавшиеся камушки. За спиной заурчал двигатель.
— Зачем машину заводишь?
— А сейчас мы никого на той даче не найдем, вы отправитесь дальше вино пить и про женское коварство сплетничать, а я домой поеду. Не интересно мне трезвому с вами обиженными. Калитка Дашиной дачи была не заперта. За воротами стояла её машина. Улька обижено засопела и принялась пинать ворота:
— Есть кто живой? Дарья! А ну, выходи!
Тишина была нам ответом.
Мы отворили калитку, направились к дому. Но в дом заходить не пришлось, так как в беседке в конце участка мы заметили три завернутые в одеяла фигурки, спящие на раскладушках.
Когда мы подошли ближе, меня поразили их пропорции. Казалось, тела девушек невесомы и тонки под одеялами.
Уля подошла к Даше и сдернула с неё покрывало:
— Рота, подъем! — и осеклась.
Я машинально отступила назад, чувствуя подкатывающее к горлу отвращение.
Когда я последний раз видела Дашу, она была довольно полноватой девушкой, жизнерадостной и шумной. Сейчас же перед нами лежали кости анорексички. В сумерках казалось даже, что местами истончилась и пропала кожа.
Я отступила ещё на шаг назад, чувствуя, что что-то непоправимо и безвозвратно не так, не правильно. Краем глаза уловила движение справа, где спала Мария. Она медленно вставала, и одеяло опускалось все ниже, открывая взгляду впалую грудь с мумифицированной кожей — коричневой, жесткой, местами истлевшей.
А Дарьины ключицы покрывал мох.
Настоящий, зеленый мох.
Замшелые коричневые кости. Мумифицированное тело… Зашевелилась и третья девушка, и я окончательно выпала из беседки и попятилась вдоль грядок к забору, спиной, не в состоянии отвести взгляда от страшных существ.
Одна из них обхватила Ульяну за плечи, что-то нашептывая. Другая держала её за руки, безвольно висящие. Я слышала, что они шептали ей. Слышала.
— Посмотри, как длинна дорога отсюда. Она трудна, она пыльна. А ты так устала. Твои ноги так тяжелы, твои руки так массивны. Откуда у тебя силы пройти по этой дороге? Она бесконечна, ты слаба, а плоть твоя неподъемна. Останься с нами, и мы покажем тебе, как легко и невесомо может быть существование. Мы покажем тебе иной путь, мы… В Улиных глазах — обреченность, тоска и невыразимая усталость.
Я повернула голову и посмотрела на тропинку, ведущую к забору.
Она на самом деле стала бесконечной, бесконечно тянулась вдоль бесконечной стены дома, её покрывала бесконечная вековая пыль, забора не было видно даже на горизонте. И горизонта не было. Немыслимая прямая бесконечность.
А Дашка потихоньку продвигалась ко мне, шевеля замшелыми руками, дыша замшелыми ребрами.
Ещё несколько мгновений я смотрела на безвольную Улю, на медленно двигавшуюся нежить, а потом осознала всю тщетность попыток сбежать и невозможность спастись, и закричала от отчаяния.
Страница 1 из 2
