Здесь пьют

Когда я смотрю на эти безобразные маски вместо лиц, похожие на высохшее русло ручья эмоций, на эти студенистые глаза, в которых давно потух огонек мысли — я вижу живые трупы. Это больше не Машенька, не Александр, не Настасья Петровна и не Дмитрич. Теперь это пустые сосуды, запросто позволившие проблемам выбить из себя пробки, и не сумевшие удержать вырвашегося на волю джина. Если и существует такая вещь, как душа то эти ребята её потеряли. Давно заметила, они как собаки чуют моё хорошее настроение и пытаются выжать из него подачку. Чувство такое, словно алкаш своей заскорузлой, изрытой грязными гноящимися струпьями рукой отламывает кусок свежего клубничного пирога, мешая при этом джем со своей слизью.

Вот и вчера такая погань поджидала меня на ступеньках у кинотеатра с протянутой рукой. Помимо обычной вони и сального тряпья у этой особи отсутствовала почти половина головы. Череп просто был продавлен, как пластилиновый шарик. Тем не менее, страшная травма явно была давней и не мешала примитивному существованию. С осознанием собственной мерзости у него тоже все было в порядке, эта карта разыгрывалась привычно и умело. Бомж слюняво конючил, перемежая мольбы с проклятьями: «Помоги, помоги, дочка! Благослови тебя, господи. Сука, дай на хлеб, шмара, сдохни». Он словно собачонка бегал кругами, и куда бы я не повернулась, уже был тут как тут. С надеждой я оглянулась по сторонам, но не увидела ни охраны кинотеатра, ни прохожих. Мое холодное раздражение все больше повышало градус и почти превратилось в испуг. Представьте, что вы не просто увидели крупного таракана, а оказались заперты с ним в тесной кладовке — уверена, вы легко поймете мои чувства.

— Мы рады видеть вас в числе наших гостей! — словно из ниоткуда между мной и бомжом оказался молодой мужчина. Учтиво поклонившись, незнакомец протянул замарашке бутылёк. Я успела разглядеть этикетку — это была спиртовая настойка. Мутные стекляшки глаз жадно сверкнули, бомж торопливо выхватил настойку и наконец-то оставил меня в покое.

— Большое спасибо! Господи, этот урод так напугал меня. Жалко, нет закона позволяющего живьём выжигать этот мусор! Вот… — я осеклась, мужчина до этого смотревший вслед бомжу, заинтересованно обернулся ко мне. На его приятном лице не было осуждения, только рассеянная улыбка.

— Думаю, я легко смогу поднять вам настроение. Это мой кинотеатр и сегодня все сеансы отменены из-за вечеринки. Так, ничего особенного, встреча с друзьями. Вы пойдёте со мной?

Меня несколько покоробила слащавая, книжная манера общения нового знакомого. Представился он Константином. На мой взгляд, слишком напыщенный для своего возраста. Одет он был дорого, но небрежно, заметно, что ни разу в жизни ему не приходилось в чем-либо нуждаться. Однако, несмотря на глупую высокопарность, Константин вел себя так по-доброму наивно и беспечно, что я решилась составить ему компанию.

Определение вечеринки, как «ничего особенного» было больше чем просто скромным. И дело не в роскошных излишествах, а в количестве собравшихся здесь людей.«Друзей» Константина хватило бы для заселения крохотного городка. При этом совсем не чувствовалось тесноты, гости вольготно гуляли маленькими компаниями. Насколько же большой этот кинотеатр? Если бы не подобранные со вкусом дорогие туалеты присутствующих и абсолютная бесцельность их поведения, можно было бы назвать это собранием секты. Все люди здесь были молоды, красивы, на их лицах читались благость и беспечность. Ещё бы — столько шампанского. Никто не попытался заговорить со мной, но я чувствовала себя желанной гостьей.

Константин тоже сохранял молчание. Жестом он пригласил меня присесть, подал бокал и отвлекся, приветствуя знакомых. В этот момент моё внимание привлекла женщина за соседним столом. Она сидела в одиночестве и монотонно бормотала что-то себе под нос. Растрепанная, в явно несвежем платье с драным подолом. Ах, как знаком мне был этот мутный рыбий взгляд. Я же говорила, их не нужно искать, они сами доберутся до вас везде. Как сейчас эта жалкая алкашка с тупым злобным лицом. Но, казалось, кроме меня никто не замечал это насекомое. С раздражением отвернулась… и вздрогнула от ещё большего омерзения. В другом конце зала, у окна стояли два оборвыша. Сначала я приняла их за карликов, но приглядевшись поняла, что это чудовищно изуродованные калеки. Конечности у них отсутствовали и передвигаться им приходилось на плохо сбитых гнилых дощечках с колесами. Чёрные от грязи, как головешки, с испитыми подобиями лиц, они нечленораздельно зло и трагически мычали. Жаловались на жестокую судьбу, мерзких детей, плохую работу, несчастный случай. Я с ужасом заметила ещё несколько таких «красавцев». Как они оказались здесь?! «Точно секта! Полюби и прими! Чёрт, черт, черт!», — пронеслось в голове. Естественно, это ведь так очевидно! Вот почему этот Константин был так вежлив с тем бомжом, и спокойно отреагировал на мои проклятья. Решил перевоспитать, как бы не так!