Кто может быть отвратительнее пропитого забулдыги? Уверена, что если не прямо под вашей квартирой, то точно в радиусе ста метров рядом отыщется такой «подарок». На самом деле никто не хочет его искать, эта мерзость просто изо дня в день портит обзор, как червь яблоко. Меня ничуть не трогают их слезливые истории об умерших детях, ушедших жёнах, несправедливой инвалидности…
Добавить в моё избранное
7 мин, 18 сек 5776
Я резко поднялась с намерением немедленно прекратить эту пытку. Алкашка напротив неуклюже дернулась вперед, её тупые глаза смотрели в мою сторону с животной злобой. Поймите меня правильно, я с легкостью могла дать отпор твари едва держащейся на ногах, но я чувствовала, если хоть рукой, хоть словом прикоснусь к этой прокаженной, рискую сама заразиться подобным убожеством. Мне просто не хотелось мараться. «Женщина» разглядывала меня брезгливо поджав губы, с выражением лица, отдаленно напоминавшем любопытство.«Наверно, нацепила на меня маску своих кошмаров прошлого и пялится на собственные галлюцинации» — подумала я с презрением.
— О, я только заметил, что ваш бокал до сих пор полон! Здесь все пьют! Пожалуйста, скажите — неужели вино настолько дрянное? — Константин достаточно грубо развернул меня к себе и чуть ли не насильно вылил напиток мне в горло.
— Вино чудесное, спасибо. Кто все эти… — Попробуйте теперь розовое. Поверьте — это настоящее волшебство! — он снова перебил меня, заставив опустошить ещё один бокал.
— Да, да, вы очень любезны, — я перевела дыхание, будто пловец вынырнувший на поверхность воды, — Константин, Костя, прости, но можно на «ты»? Кто все эти убогие? Посмотри, что делают здесь эти калеки? Эта кошмарная женщина напротив нас, с такой ненавистью смотрит на меня. Она, что тоже твой «друг»?
— Напротив нас только зеркало… Ещё не легче. Костя, похоже, не смотря на весь внешний лоск, уже изрядно пьян своим расчудесным вином и теперь вполне может себе позволить вульгарно сострить. И все же, в след за его словами по инерции, я суетливо обернулась и посмотрела в сторону, где весь вечер сидела эта дрянь. Механическим движением поправив выбившиеся из причёски пряди, я успела с досадой подметить, как сильно запылился подол платья. Эти действия заняли всего лишь несколько секунд, обычные девичьи привычки при взгляде в зеркало… С каким-то детским нелепым недоверием я побежала навстречу отражению, прикоснулась к нему через стекло, но как ни старалась не смогла договориться сама с собой в объяснении того, что только что произошло.
Костя наблюдал за мной молча, и понимающе улыбался.
— Извини, я отвлекся и слишком поздно заметил, как твоя ситуация вдруг стала серьёзной. А ведь я сразу говорил, что здесь обязательно нужно пить. Иначе ты опьянеешь от реальности, и тебя просто сотрёт. Не переживай, ещё пара-тройка бокалов и будешь как новенькая.
Я выслушивала этот феерический бред, параллельно размышляя, что меня сильнее всего напугало в этой ситуации. Сумасшедшее окружение, вероятность генерации воспалённым мозгом этой галлюцинации или реальности?
— Что за бред ты несёшь? — мой голос произнёс эту фразу удивительно мягко, спрятав все истеричные нотки.
— Боюсь, состояние в котором ты сможешь меня понять ещё не настало… Но попытаюсь объяснить. Ты спрашивала про калек. Несчастные, я пригласил их сюда только с одной целью, разумеется, — помочь. Посмотри, они ведь каждую минуту проклинают свою судьбу. Словно раз они раскачали качели и уже не могут остановиться. Все эти несчастные бродят по лабиринтам из бедности, предательства, немощности. Ты ведь слышала обрывки их диалогов? Что там было про жизнь, только про беспощадную реальность — ежедневный рабский рутинный быт. Смотри, как реальность опьяняет и делает их примитивными. Они словно врастают в стены собственных обшарпанных квартир, где всё до боли настоящее. Но я могу всё исправить, я верну каждого, также как тебя. Здесь все пьют крепкие вины жизни — это единственный способ протрезветь от реальности.
Костя продолжал свою вдохновенную речь, я робко и затравлено стала оглядываться по сторонам. С тех калек, которых я заметила в начале вечера, будто кто-то стряхнул пыль. Их лица больше не были грубым масками пепельного цвета — они приобрели осмысленное и приятное выражение. Инвалидам до того полегчало, что они даже вступили в беседу с другими гостями. Гнилые дощечки для передвижения исчезли, теперь калеки сидели в мягких креслах. Сначала это не показалось мне необычным, но приглядевшись я почувствовала как холодею — недавние безногие сидели, поджав под себя вполне здоровые конечности. Каждый бокал вина всё более оживлял их тела, которые ещё недавно казались едва живыми. Падшие возвращались в жизнь. Как и я несколько минут назад.
Домой я вернулась пару часов назад и сейчас сижу и набираю этот текст. Костя успел растаять в толпе своих друзей, пока я разглядывала чудесные превращения уродов в людей. Он ничего больше мне не успел рассказать об опьянении реальностью, и отрезвлении вином жизни. Не уверена, что я сама захотела бы узнать. В этот самый момент я смотрю на своё отражение. Глаза лишь слегка красноватые от бессонной ночи, лицо больше серьёзно, чем испугано — я пока, можно сказать, в порядке. Но я страшно боюсь пропустить момент, когда мне в следующий раз предложат вино жизни. Смогу ли я не спутать его с обычным?
— О, я только заметил, что ваш бокал до сих пор полон! Здесь все пьют! Пожалуйста, скажите — неужели вино настолько дрянное? — Константин достаточно грубо развернул меня к себе и чуть ли не насильно вылил напиток мне в горло.
— Вино чудесное, спасибо. Кто все эти… — Попробуйте теперь розовое. Поверьте — это настоящее волшебство! — он снова перебил меня, заставив опустошить ещё один бокал.
— Да, да, вы очень любезны, — я перевела дыхание, будто пловец вынырнувший на поверхность воды, — Константин, Костя, прости, но можно на «ты»? Кто все эти убогие? Посмотри, что делают здесь эти калеки? Эта кошмарная женщина напротив нас, с такой ненавистью смотрит на меня. Она, что тоже твой «друг»?
— Напротив нас только зеркало… Ещё не легче. Костя, похоже, не смотря на весь внешний лоск, уже изрядно пьян своим расчудесным вином и теперь вполне может себе позволить вульгарно сострить. И все же, в след за его словами по инерции, я суетливо обернулась и посмотрела в сторону, где весь вечер сидела эта дрянь. Механическим движением поправив выбившиеся из причёски пряди, я успела с досадой подметить, как сильно запылился подол платья. Эти действия заняли всего лишь несколько секунд, обычные девичьи привычки при взгляде в зеркало… С каким-то детским нелепым недоверием я побежала навстречу отражению, прикоснулась к нему через стекло, но как ни старалась не смогла договориться сама с собой в объяснении того, что только что произошло.
Костя наблюдал за мной молча, и понимающе улыбался.
— Извини, я отвлекся и слишком поздно заметил, как твоя ситуация вдруг стала серьёзной. А ведь я сразу говорил, что здесь обязательно нужно пить. Иначе ты опьянеешь от реальности, и тебя просто сотрёт. Не переживай, ещё пара-тройка бокалов и будешь как новенькая.
Я выслушивала этот феерический бред, параллельно размышляя, что меня сильнее всего напугало в этой ситуации. Сумасшедшее окружение, вероятность генерации воспалённым мозгом этой галлюцинации или реальности?
— Что за бред ты несёшь? — мой голос произнёс эту фразу удивительно мягко, спрятав все истеричные нотки.
— Боюсь, состояние в котором ты сможешь меня понять ещё не настало… Но попытаюсь объяснить. Ты спрашивала про калек. Несчастные, я пригласил их сюда только с одной целью, разумеется, — помочь. Посмотри, они ведь каждую минуту проклинают свою судьбу. Словно раз они раскачали качели и уже не могут остановиться. Все эти несчастные бродят по лабиринтам из бедности, предательства, немощности. Ты ведь слышала обрывки их диалогов? Что там было про жизнь, только про беспощадную реальность — ежедневный рабский рутинный быт. Смотри, как реальность опьяняет и делает их примитивными. Они словно врастают в стены собственных обшарпанных квартир, где всё до боли настоящее. Но я могу всё исправить, я верну каждого, также как тебя. Здесь все пьют крепкие вины жизни — это единственный способ протрезветь от реальности.
Костя продолжал свою вдохновенную речь, я робко и затравлено стала оглядываться по сторонам. С тех калек, которых я заметила в начале вечера, будто кто-то стряхнул пыль. Их лица больше не были грубым масками пепельного цвета — они приобрели осмысленное и приятное выражение. Инвалидам до того полегчало, что они даже вступили в беседу с другими гостями. Гнилые дощечки для передвижения исчезли, теперь калеки сидели в мягких креслах. Сначала это не показалось мне необычным, но приглядевшись я почувствовала как холодею — недавние безногие сидели, поджав под себя вполне здоровые конечности. Каждый бокал вина всё более оживлял их тела, которые ещё недавно казались едва живыми. Падшие возвращались в жизнь. Как и я несколько минут назад.
Домой я вернулась пару часов назад и сейчас сижу и набираю этот текст. Костя успел растаять в толпе своих друзей, пока я разглядывала чудесные превращения уродов в людей. Он ничего больше мне не успел рассказать об опьянении реальностью, и отрезвлении вином жизни. Не уверена, что я сама захотела бы узнать. В этот самый момент я смотрю на своё отражение. Глаза лишь слегка красноватые от бессонной ночи, лицо больше серьёзно, чем испугано — я пока, можно сказать, в порядке. Но я страшно боюсь пропустить момент, когда мне в следующий раз предложат вино жизни. Смогу ли я не спутать его с обычным?
Страница 2 из 2
