Стук

Меня никогда раньше не искушали таким образом: всего лишь на открытие двери. Я был как ребенок, у меня в голове застряло одно: что бы за дверью не находилось, этому должно было быть разумное объяснение. Честно говоря, я в то утро был очень близок к открытию двери. Но, в конце концов, удержался.

Стало еще хуже. Всего через два дня я зашел в местный магазинчик. Я только что заплатил за бутылку молока и газету, когда сильно ударился о дверь магазина. Одновременно из моей груди раздался длинный крик боли. Я повернулся лицом к двери, но стекло было недавно вымыто, так что я разглядел лишь женщину, смотрящую в окно и хлопающую. Продавец посмотрел на меня как на сумасшедшего. В конце концов, я спросил, есть ли у него ванная комната, которую я мог бы использовать, пробормотал пару наполовину продуманных оправданий и прятался там десять минут, пока крик не остановился. Так повторялось еще четыре раза: у меня из груди доносилась смесь криков и слез. А вчера приходил Почтальон. Сначала он вежливо постучал, а потом просунул конверт в ящик.

Потом еще. И еще.

В общей сложности десять ровных коричневых конвертов. Почтальон ждали несколько минут, иногда стучал, потом он оставил меня в покое.

Каждое письмо содержало листе бумаги формата А4. Но кто-то что-то на них писал, да с таким нажимом, что в центре каждой была большая дырка, а края потерлись. Я сунул их обратно в конверты и попытался выбросить все это из головы.

Ночью кто-то яростно стучался в дверь моей спальни. Впрочем, это был ни крик, ни вой, ни рев. Просто плач. Десятки и десятки голосов тихо всхлипывали. Еще один удар в дверь. Штукатурка посыпалась со стен на ковер. До сих пор никто ничего не просил, а лишь плакал.

Бам.

Я вскочил со стула.

Бам.

В углу двери появилась паутина из трещин.

Мой телефон зазвонил, и я услышал резкий стук в оконное стекло. Я попытался ответить на звонок, но там просто было еще больше плачущих голосов. Даже не рыдающих: больше походило на рев от ужаса и тоски. Я повесил трубку, но звон продолжался, так что я отключил телефон.

Почти всю свою мебель я подтолкнул к двери и окну. Прошло три часа с начала стука. Который, кстати, не ослабевает. Как и плач. Я абсолютно уверен, моя дверь долго не протянет. Что касается моей недо-баррикады, ее можно разбросать за пару минут. Думаю, я столкнулся со вполне реальной возможностью смерти, поэтому я на всякий случай пишу эти своего рода мемуары.

Бам.

Чего они хотят?

Бам.

Может, они и не хотят причинять мне боль?

Бам.

Раньше они казались бесстрашными, даже несущими угрозу.

Бам.

Зачем они это делают?

Бам.

Может быть, я должен открыть дверь.

Бам.

Может быть, я должен их впустить.

Наступила тишина. Я понял, что даже плач прекратился. Я сидел в течение целой минуты. Потом встал и поспешил к двери, желая избежать клаустрофобии. Может быть, я смогу выйти на улицу, где смогу отдалиться от двери и от проклятого стука. Я разобрал баррикаду и повернул ручку.

Заперто.

Опустившись на колени, я заглянул в замочную скважину. За моей спальней не было привычного коридора, а другая комната, своего рода библиотека или класс. Казалось, там никого нет, кроме одного ребенка, который сидел ко мне спиной и читал. Я постучал в дверь.

— Э-эй, парень. Впусти меня, ладно?

Он оглянулся.

— Да, я здесь. Можешь открыть дверь, пожалуйста?

— Я не могу. Я наказан. Я не должен ни с кем говорить. Уходи.

Он отвернулся от меня. Поставленный в тупик и раздраженный, я начал вставать. Громкий «бам» еще раз нарушил тишину. Звучало так, словно кулак ударился о стекло. Мое окно!

Я вновь услышал стук. Но не бешеный. Это была даже не попытка прорваться внутрь. Кто бы ни был за занавеской и стеклом, оно знало, что я был внутри. Оно знало, что я испугался. И оно самым хищным и извращенным способом хотело, чтобы я боялся.

Я повернулся к двери и начал отчаянно бить по ней.

— Эй! Впусти меня, ладно? Мне, правда, нужно, чтобы ты открыл дверь…