Камень влюбчивых и ревнивых

Я словно смотрю не оттуда, где раньше, а оттуда, где она.

— Но Ку-тян, это ни в коем случае не болезнь. Ты говоришь, что влюблён и что тебе кажется, что ты её понимаешь. Вот если кто-то не способен испытывать любовь — это болезнь. Психопатия называется. А чтобы ещё и её понимать пытаешься, то это, извини, и среди здоровых взрослых мужчин редко. Они обычно даже на свидании сами о себе говорят.

— Понимаете, всё хуже. Я… чувствую, как она боится. Она очень милая, вы понимаете, только вспыльчивая отчасти. И у неё какой-то страх… я сейчас заплачу.

— Думаешь, она боится тебя?

— Нет, нет. Что она про меня думает, я вообще не знаю. Но… всякие обстоятельства, понимаете. Одно, другое, десятое. Мне кажется, она в беде, понимаете? Стоит на самом краю и сейчас рухнет.

— А по-моему, ты сам перепуган. Давай, рассказывай, кто она такая, — докторша пододвинулась ближе, — Если боишься, можно шёпотом.

От её густых, чёрных волос пахло земляничной водой.

— Она русская наполовину, — заговорил Кудзё, — странно, кстати. Откуда у нас русские?

— Из Маньчжурии, откуда ещё. В Харбине сейчас князей, почти как в Петербурге. Если что, быть наполовину русской у нас пока не запретили. Продолжай!

— Ну вот. И какой-то человек… она с ним видится регулярно.

— Ты спрашивал у неё, кто он? Может быть, он к неё приставлен, чтобы присматривал.

— Нет, не спрашивал.!— Кудзё замотал головой. По щеками бежали два тёплых ручья слёз, — Но он говорил что беда близко.

— Ну, допустим.

— Я не могу, не могу!

— Так… Ты думаешь, она смертельно больная? Или морфий какой-нибудь?

— Нет-нет, я бы почувствовал. Вы не понимаете, просто… она в беде! Но она ни в чём не виновата!

Кудзё охватило ознобом — или может быть, Натася просто вылезла из ванной?

— Тихо, тихо, — Нао взяла его за руки, — Я тебя прекрасно понимаю. Ты её любишь и очень сильно за неё беспокоишься. Какой-то подозрительный человек чт-то ей подарил, но ты не можешь об этом спросить, потому что боишься, что она разозлится. Это конечно, выглядит мрачно, но есть и хорошее. Для начала скажи, как она к тебе относится?

— Ну… Она мне, наверное, немного рада. Амулет подарила, когда я… ну когда мы встретились. В щёку поцеловала, вот. Хотя у русских наверное, просто так принято.

— Ну вот, видишь. Ты ей нравишься, и это очень много. Дальше — я не вижу в тебе сумасшествия. Ты потрясён, напуган, влюблён по уши в человека, которого толком не знаешь — но это тоже нормально для твоего возраста. Ты же не встречался раньше с девушками, верно?

— И что же мне делать?

— Вот, хороший вопрос. Смотри. По-твоему, ей что-то угрожает. Так попытайся выяснить, что! У неё есть подруги, одноклассницы… Учителя, наконец. Я уверена, что это какая-то мелочь, а ты просто себя накрутил.

— Спасибо вам, Нао-сенсей, — Кудзё стал женщину в объятиях и спрятал лицо в её груди, чтобы Танака не увидела слёз.

Дождь колотил по каменным шарам на школьных воротах N.

— Простите, простите, — Кудзё кланялся даосу, попутно сражаясь с зонтиком, — Я снова из фотокружка… ну, вы меня помните? В общем, мы были на выставке, увидели фотографии, где Натася-тян учится, и просто очумели. Мы такие тени только на картинах видели, понимаете? Они как-то сделали так, что в фотографии есть объём, как на картине. В общем, мы ищем того, кто делает вам фотографии.

— Немец какой-то делал, — отозвался даос, — Ассистент был из наших, а делал немец. Ты у учителей поспрашивай.

— А Натася-тян дома?

— В театр увели, — ответил старик, — Она опять что-то потеряла?

— Почти. Передайте ей вот это письмо.

В холле было темно и гулко. Кудзё пошёл вправо, потом влево, но, видимо, слишком нервничал, потому что немедленно заблудился. И, что особенно обидно, на встречу не попалось ни учительниц, ни учениц. Школа словно вымерла.

А ещё за ним крались по пятам, причём с особой хитростью, так, чтобы он не услышал.

Он повернул за угол и содрогнулся. Тайкой подлости он и правда не ожидал.

На стене коридора висело несколько картин. Таких часто вешают в школах с претензией, чтобы блеснуть европейской традицией. Но место дежурных озёр и морей там были увеличенный книги с первых страниц бархатной книги.

Вот тебе и подруги!

Кудзё схватился за самую большую и потянул на себя. Картина хрустнула и осталась в руках. Кудзё пригляделся и обнаружил, что держит в руках не картину, а зеркало.

«Ладно, — он поставил зеркало на пол умывальной комнаты и сделал невинный вид, — всё равно ничего не найти. Пойду-ка отсюда»… Он спустился в холл. Выход был на месте, но заколочен досками. По окнам бежали струи знакомого дождя. Кудзё попытался оторвать доску, но она держалась крепко.

За спиной скрипнуло. Кудзё сжал зонтик и решил дорого продать свою жизнь.