Кодекс чести

Леха стоял и улыбался. Вообще он под метр девяносто будет, широченный, пивное пузо спереди свисает, но на общем фоне это даже как-то не очень заметно. Про таких мужиков говорят, что здоровый, как шкаф, а Леха смахивал на чан. Обычно на чан, но сейчас на бурдюк какой-нибудь овечий, до того жалко выглядел. Когда ему что-нибудь надо, он всегда очень жалко выглядит. Ведь, ну кто ему, кроме меня, вырежет колодки? Колодки — ладно, а вот «испанский сапог» аккуратно сладить, чтоб агрегат в пыточный не превратить и достоверно выглядел? Это только ко мне можно, с такими просьбами.«Сапог» у него уже на даче стоит, вместе туда вкорячивали, надо было полностью разборным сделать, дверь у него на даче узкая. Леха мне вообще сначала сказал про гараж. Я бы мог и сам докумекать — какой может быть гараж, когда он явно для Тоньки старается. Я ж разве не вижу, как он по этой дуре из секс-шопа сохнет?! Леха может мне сколько угодно втирать, что собирается снимать ролик, типа про Средневековье, но ежу понятно, какой там ролик, и кого Леха в нем видит в главной роли. Спросите, какой мой интерес? Да самый обычный столярный интерес. Все эти кухонные уголки, шкафы, кровати, которые по работе приходится делать — скука смертная. Нарезал деталек из ДСП, облепил да свинтил вместе — об искусстве речи даже не идет. А вот мой прадед был краснодеревщиком, реально с деревом работал. Вот и я сейчас также, с деревом. По лехиному заказу. Знает, что бабла с него«за эксклюзив» не нарублю, потому как однокашник. Условились за пятнашку.

Делов было на один выходной, даже меньше. Колодки вышли на загляденье. Из мореного дуба, по торцу полоску из нержавейки пустил. Отверстия большими делать не стал (под тонькину руку), сточенные края, резиновые вставки внутри — все, чтоб удобно. Леха остался доволен. Мы это дело обмыли пивом, и отвезли колодки на дачу.

Четверг начался как обычно. На работу — мы с Кареном на двоих снимаем часть склада — я приехал без пяти девять, Карен, как всегда, опаздывал. Мы работаем только вдвоем, но рабочий график стараемся соблюдать. Иначе по заказам не успеть, работаем с тремя мебельными магазинами сразу, поставляем им «фабричную мебель». Мы никого не надуваем, этикетки, отпечатанные в типографии, вообще на товар лепим не мы, а продавцы в магазинах. У нас честный бизнес, дорогу никому не перебегаем, работаем на совесть. Я потому ничего такого не подумал, хотя Карена все не было, и мобильный у него был «абонент недоступен». Волноваться стал ближе к обеду. Да и диван обтягивать вдвоем сподручнее. Словом, решил съездить к нему домой. Вышел на улицу — а там двое в клепаных кожанках, и Тонька за их спинами. Эти двое рокеров взяли меня под руки и припечатали к закрытой двери, а стерва подскочила и как заедет монтировкой под дых, меня пополам согнуло. Дрянь! Без слов — сразу монтировкой.

— Это ты тому козлу «мебель» для дачи делал?!

И поигрывает своей железякой.

— Ты что, Тонька! Какому козлу?

Сам-то понял уже, но не дернешься — крепко держат. Откуда она вообще знает? Леха бы не сказал. Карен, что ли… Она не ответила.

— В машину его.

Связали руки. Меня попытались запихать в багажник моего же старенького «Пассата», я, ударив по колену ближайшего, дернулся выскочить, как второй вмазал мне по голове, и свет для меня потух.

Очнулся, когда облили из ведра, в момент замерз и продрог, вода была ледяная. Руки — в тех самых колодках, и уже, чувствую, затекли. Туго, я ж не на свои ручищи рассчитывал.

— Очнулся, козлина?!

Тонька стояла надо мной с ведром в руках и ухмылялась. Скосив глаза, я увидел и Леху. Лежал, охал, нога его была зажата в «испанский сапог». А через мгновение я понял, что те двое уродов так никуда и не делись. Вот же черт! Попал в переделку. Все, мать его, Леха со своей больной любовью.

— Отдыхайте, мальчики, — сказала Тонька и скрылась в соседней комнате со своими гориллами.

— Саня, ты? — стонет Леха. Я ж в «сапог» подшипник ставил, на чрезмерном усилии ручка просто прокручивается, чего он стонет? Тащится что ль?

— Леха, твою мать, что происходит?! Какого черта?

— Я Тоньку обидел.

— Чего стонешь, для Тоньки, гад, стараешься?

— Они в эту хрень клей залили. Больно!

— Ну ты и придурок! — шепчу я.

— Что произошло-то?

— Я ее встретил после работы. Зажал в углу и сделал укол снотворного. Привез на дачу, она очнулась, сказала, что не обиделась. У нас была такая ночь, Санек, это было круто! А утром эти приперлись. Нацепили «браслеты» и запихали сюда.

— Это ты про меня сказал?

— Гадом буду, я. Ночью еще. Я ж не думал!

— Твою мать, «не думал» он!

Тонька явилась в коже, наподобие той, которой торговала. Ей шло, и если бы не злобная физиономия, может быть, оценил и я… если б не колодки, конечно.

— Тонь, слушай, я в ваших играх принимать участие не хочу, — начал я, но договорить не успел.