— Да ладно — шутишь! Средневековые колодки? Тебе нужны колодки?
Добавить в моё избранное
13 мин, 26 сек 8569
Девка подошла и ударила меня рукояткой кнута по лицу, на губах появился солоноватый привкус.
— Никаких игр, ты сдохнешь здесь, коз-зел, — протянула она. Готов поклясться, Леха не слышал. Этот дурак все кричал:
— Тонечка, я тебя люблю.
Если б я знал, что Леха, офисная крыса, на самом деле предатель и мазохист — я бы с ним в один сортир нужду справить не пошел, не то, что мебель для него делать.
Урод, один из тех двоих, в трусах и тату через всю спину, нажал на рукоять «сапога», и крик боли огласил комнату. Гадство, ну почему сейчас не дачный сезон… Так бы хоть на крики соседи сбежались.
— Тонечка, больно! — вопил Леха.
Она подошла и, ухмыляясь, добавила ему плетью. Та хлестко прошлась по лехиному брюху, оставляя кровавые борозды. Судя по всему, плеть была не игрушкой, а самой что ни на есть плетью.
— Тонька, пусти! — заорал Леха.
Видно, его любовь пошла на убыль. Я лихорадочно соображал, как быть. Колодки, что я смастерил, можно открыть и без ключа, просто выдернув ось-шпильку из петли, сам специально так сделал на случай, если ключ потеряется. Но как открыть без рук? Я нагнулся к петле, примериваясь, сумею ли достать зубами. Я упустил из виду второго мужика. Лишь услышал шорох сбоку. Я обернулся и не увидел — почувствовал, как в лицо врезалась кувалда, правую щеку обожгло, в глаза брызнули искры. Мне показалось, я очухался тут же, но все поменялось: Тоньку имел татуированный мужик, а Леха стонал на тему, какой он дурак, и какая она шлюха. Похоже, Леха не был таким уж мазохистом. Наверное, я был в отключке с полминуты. Я поискал глазами второго, тот снимал все происходящее на камеру. Я отвернулся, когда попал в объектив. Не хватало еще! Но с роликом Леха угадал. И если нас сегодня убьют — неужели в «Ютуб» выложат?! Нет, это все наверняка для частной коллекции.
— Тварь! — жалобно мычал Леха.
Тонька отстранила рукой своего любовника.
— Закончи с ним. Мешает.
Глазок камеры уставился на моего однокашника. У татуированного вздулись на спине мышцы, когда он уперся в рукоятку «сапога», истошный крик Лехи заглушил хруст дробящейся кости. Рукоятка неожиданно провернулась, урод едва не упал — должно быть, клей не выдержал, и подшипник провернулся. Леха потерял сознание, и не почувствовал, как в грудь ему вонзился нож. Эта дрянь зарезала его! Камера уставилась на меня, должно быть, мою рожу перекосило от ужаса. Ведь понимал, что теперь и со мной закончат. Тонька, ухмыляясь, направилась ко мне, но тут с улицы донесся шум, как будто машина мимо проехала. Эти двое реально струхнули и смылись из комнаты. Одной Тоньке было как будто по фигу. Надвинулась на меня, думал, саданет сейчас. Вспотел, рубаха к спине прилипла. Не трус, но зажмурился. А когда она дотронулась до моих рук, даже вздрогнул — я ж решил, что сейчас в спину ударит или в шею, как в боевиках. Девка сжала в моей руке рукоятку ножа и забрала его, бережно держа двумя пальцами за гарду. Руки окончательно свело, я даже не смог его удержать. Она поводила окровавленным ножом перед моим носом.
— Лучше тебе сгореть, козел!
Теперь ушла и она. Я глубоко дышал, не в силах поверить, что она меня не пырнула. Значение ее слов до меня дошло не сразу. Ровно до той секунды, когда я услышал, как что-то расплескали за дверью. В коридоре заревело пламя, я видел его отблески сквозь неплотно закрытую дверь. Из щели между порогом и дверью стал сочиться дым. Что-то затрещало, поддаваясь огню. Я не двигался и напряженно вслушивался. Ждал, когда уедут. Услышал шум отъезжающей машины. Пора! Я потянулся к петле зубами. Не достать! Со страхом увидел, как огонь пробрался под дверью. Обои вспыхнули. Пожар окружил меня, но пока не трогал, словно решил оставить на десерт. Не мог дотянуться по выстланному кафелем полу. Я слышал, как крякнула балка второго этажа, что-то массивное грохнулось прямо надо мной. Скоро дом обвалиться, а мои сгоревшие останки, придавленные мусором, покажут в новостях. Я дернулся, вцепился в шпильку зубами, и что было мочи дернул. Вырвавшись, бросился к Лехе, но чем я мог ему помочь? Я даже не мог вытащить его тело.
Жар дышал мне в лицо, воздух дрожал, словно джина выпустили из бутылки. Этот ифрит сжирал дом, но я ему вот так легко отдаваться не собирался. Я ударил по оконному стеклу стулом, он казался чертовски тяжелым. Получилось разбить лишь с третьего раза. Перекувырнулся через подоконник, огляделся — никого поблизости не было. Я спешно принялся хлопать себя по волосам, гася попавшие туда искры. Внутри дома что-то рвануло, я, спотыкаясь, побежал прочь. Грохнуло еще раз, сильнее, в спину мне ударила горячая волна, я упал, перевернулся на обожженную спину, помня, что так тушат на себе огонь. Бревенчатый дом догорал на моих глазах. Слышался треск перекрытий, провалилась крыша.
Вечерело. Обнаружил, что мой «Пассат» те сукины дети прихватили с собой. Вышел на трассу и побрел в сторону города.
— Никаких игр, ты сдохнешь здесь, коз-зел, — протянула она. Готов поклясться, Леха не слышал. Этот дурак все кричал:
— Тонечка, я тебя люблю.
Если б я знал, что Леха, офисная крыса, на самом деле предатель и мазохист — я бы с ним в один сортир нужду справить не пошел, не то, что мебель для него делать.
Урод, один из тех двоих, в трусах и тату через всю спину, нажал на рукоять «сапога», и крик боли огласил комнату. Гадство, ну почему сейчас не дачный сезон… Так бы хоть на крики соседи сбежались.
— Тонечка, больно! — вопил Леха.
Она подошла и, ухмыляясь, добавила ему плетью. Та хлестко прошлась по лехиному брюху, оставляя кровавые борозды. Судя по всему, плеть была не игрушкой, а самой что ни на есть плетью.
— Тонька, пусти! — заорал Леха.
Видно, его любовь пошла на убыль. Я лихорадочно соображал, как быть. Колодки, что я смастерил, можно открыть и без ключа, просто выдернув ось-шпильку из петли, сам специально так сделал на случай, если ключ потеряется. Но как открыть без рук? Я нагнулся к петле, примериваясь, сумею ли достать зубами. Я упустил из виду второго мужика. Лишь услышал шорох сбоку. Я обернулся и не увидел — почувствовал, как в лицо врезалась кувалда, правую щеку обожгло, в глаза брызнули искры. Мне показалось, я очухался тут же, но все поменялось: Тоньку имел татуированный мужик, а Леха стонал на тему, какой он дурак, и какая она шлюха. Похоже, Леха не был таким уж мазохистом. Наверное, я был в отключке с полминуты. Я поискал глазами второго, тот снимал все происходящее на камеру. Я отвернулся, когда попал в объектив. Не хватало еще! Но с роликом Леха угадал. И если нас сегодня убьют — неужели в «Ютуб» выложат?! Нет, это все наверняка для частной коллекции.
— Тварь! — жалобно мычал Леха.
Тонька отстранила рукой своего любовника.
— Закончи с ним. Мешает.
Глазок камеры уставился на моего однокашника. У татуированного вздулись на спине мышцы, когда он уперся в рукоятку «сапога», истошный крик Лехи заглушил хруст дробящейся кости. Рукоятка неожиданно провернулась, урод едва не упал — должно быть, клей не выдержал, и подшипник провернулся. Леха потерял сознание, и не почувствовал, как в грудь ему вонзился нож. Эта дрянь зарезала его! Камера уставилась на меня, должно быть, мою рожу перекосило от ужаса. Ведь понимал, что теперь и со мной закончат. Тонька, ухмыляясь, направилась ко мне, но тут с улицы донесся шум, как будто машина мимо проехала. Эти двое реально струхнули и смылись из комнаты. Одной Тоньке было как будто по фигу. Надвинулась на меня, думал, саданет сейчас. Вспотел, рубаха к спине прилипла. Не трус, но зажмурился. А когда она дотронулась до моих рук, даже вздрогнул — я ж решил, что сейчас в спину ударит или в шею, как в боевиках. Девка сжала в моей руке рукоятку ножа и забрала его, бережно держа двумя пальцами за гарду. Руки окончательно свело, я даже не смог его удержать. Она поводила окровавленным ножом перед моим носом.
— Лучше тебе сгореть, козел!
Теперь ушла и она. Я глубоко дышал, не в силах поверить, что она меня не пырнула. Значение ее слов до меня дошло не сразу. Ровно до той секунды, когда я услышал, как что-то расплескали за дверью. В коридоре заревело пламя, я видел его отблески сквозь неплотно закрытую дверь. Из щели между порогом и дверью стал сочиться дым. Что-то затрещало, поддаваясь огню. Я не двигался и напряженно вслушивался. Ждал, когда уедут. Услышал шум отъезжающей машины. Пора! Я потянулся к петле зубами. Не достать! Со страхом увидел, как огонь пробрался под дверью. Обои вспыхнули. Пожар окружил меня, но пока не трогал, словно решил оставить на десерт. Не мог дотянуться по выстланному кафелем полу. Я слышал, как крякнула балка второго этажа, что-то массивное грохнулось прямо надо мной. Скоро дом обвалиться, а мои сгоревшие останки, придавленные мусором, покажут в новостях. Я дернулся, вцепился в шпильку зубами, и что было мочи дернул. Вырвавшись, бросился к Лехе, но чем я мог ему помочь? Я даже не мог вытащить его тело.
Жар дышал мне в лицо, воздух дрожал, словно джина выпустили из бутылки. Этот ифрит сжирал дом, но я ему вот так легко отдаваться не собирался. Я ударил по оконному стеклу стулом, он казался чертовски тяжелым. Получилось разбить лишь с третьего раза. Перекувырнулся через подоконник, огляделся — никого поблизости не было. Я спешно принялся хлопать себя по волосам, гася попавшие туда искры. Внутри дома что-то рвануло, я, спотыкаясь, побежал прочь. Грохнуло еще раз, сильнее, в спину мне ударила горячая волна, я упал, перевернулся на обожженную спину, помня, что так тушат на себе огонь. Бревенчатый дом догорал на моих глазах. Слышался треск перекрытий, провалилась крыша.
Вечерело. Обнаружил, что мой «Пассат» те сукины дети прихватили с собой. Вышел на трассу и побрел в сторону города.
Страница 2 из 4
