Был промозглый октябрьский вечер. Я вошел в квартиру, бросил пальто на кровать; сел, не раздеваясь, на стул. В темноте неспешно тикали часы. Я проверил по мобильному — 20:31. Начал отсчитывать про себя секунды. Скучно.
Добавить в моё избранное
4 мин, 38 сек 8212
Ближе к девяти позвонила Настя.
— Будь дома, слышишь? Скоро зайду. Да. Пока. Целую, — сказала она стремительно. И тут же отключилась.
— Целую, — ответил я пустоте.
С Настей мы расстались три или четыре года назад, точно не помню. Время стало для меня конвейерной лентой. Ритмичность. Жизнь по заранее установленному графику. В целом, неинтересно, скучно — зато стабильно. Поводов жаловаться не находилось.
Я придвинул стул к окну, стал вглядываться в мокрое стекло. Дождь. На улице темно — будто небо всей своей необъятной тушей обрушилось на землю. Мигали огоньки. Огоньки — как муравьи; выстроились в ряд и идут себе, идут, а куда идут — непонятно. Домой, наверное. В муравейник. Я вздохнул.
Настя умерла месяц назад.
— Может, стоит свет включить? — спросил я у себя самого.
Нет, не стоит. Тем более, если Настя мертва. Усопшим вряд ли по нраву лампы накаливания. Вдруг Настя обидится?
Я расхохотался и пошел на кухню — ставить чайник. Мрак как патока. Я чуть не споткнулся о тумбочку. Прошло пять минут, и с дымящейся кружкой в руках я вернулся к своему наблюдательному посту. Подождем Настю здесь.
«Говорят, утонула», — сказал мне тогда Антоха.
«Может, не она это?» — предположил я вяло.
«Может, и не она», — легко согласился он.
На том разговор и закончился. Проверять я не стал: не видел смысла. У Насти своя жизнь, у меня своя. У нее, вроде бы, даже и муж появился, и ребенок. Причем здесь я?
— Антоха человек честный, — рассуждал я теперь.
— Значит, Настя умерла. И сейчас ко мне придет, о ужас, усопше-восставший мертвец. Ночь мертвецов. Нет, не так. Холодная дождливая ночь в ожидании мертвецов. Неплохо звучит. Нашему главбуху бы понравилось.
В дверь постучали.
О, вот и она.
Холодная дождливая ночь продолжается, а мертвецы уже и на пороге.
В теплых домашних тапочках я подошел к двери. Спросил для приличия:
— Насть, ты? — а сам уже и открываю.
— Я, я, — ответила она.
— Привет.
Вошла в квартиру. Я даже не успел как следует разглядеть ее — но голос узнал, и сразу же успокоился.
— Чай хочешь? — спросил я.
— Пойдем, сядем. Там у меня и крекеры есть, с солью… — Не хочу.
— Ну ладно.
Я провел ее в комнату, предложил стул. Она села. Я же подумал: «Свет зажечь не просит, ууу, мертвечина». И едва удержался от смеха.
Кружка с чаем дымилась на подоконнике.
— Как жил, рассказывай, — сказала Настя.
А голос все такой же хрипловатый.
— Да так, нормально, — ответил я.
— А ты?
— Нормально, — помолчав, сказала она.
Я глубокомысленно кивнул.
Настя сказала:
— Слышь, Валь.
А, снова это «Валь». Уменьшительно-ласкательное от «Валентин». Терпеть его не могу. Это не уменьшительно-ласкательное, это сопливо-оскорбительное. Фу.
— Валь?
— Да, говори, — сказал я, вздыхая.
— Я тут… того. Умерла как бы. Не знаю, как правильно сказать, — тут Настя негромко выругалась.
— Зажигалку забыла. У тебя спички найдутся?
— Угу, — сказал я.
— Поищи на кухне. Знаешь ведь, где?
— Само собой, — встала она.
Все-таки Антоха честный человек!
Я подошел к окну. Где-то снаружи плескался дождь. С карниза лило: тонкая, чуть поблескивающая струя едва задевала стену — и распадалась, и разбивалась, и тысячей капель обрушивалась в бездну. Льдистая молния сверкнула где-то совсем рядом, упала; холодный электрический свет проблеснул на моих пальцах, прижатых к стеклу. Я невольно вздрогнул.
— Блин, как же красиво, — произнесла Настя за моей спиной.
— Валь, открой окно. Мне покурить надо.
Я опустил голову.
— Кури здесь.
— Да? Ну, спасибо.
Запахло жженым табаком.
— Мертвые тоже курят? — спросил я.
— Да. Сама удивляюсь.
Я сел обратно на стул. Кружка с чаем все так же стояла на подоконнике; стекло вокруг сильно запотело.
— Как ты умерла?
Настя вздохнула, сделала затяжку.
— Родами, да? — спросил я прежде, чем она успела ответить.
— Не смешно.
— А я и не смеялся.
— Все равно не смешно. На море я ездила, там и… Утонула. Захлебнулась насмерть. Противно было… В темноте зажегся второй огонек. Настя курила теперь две сигареты.
— И что делать теперь будешь? — спросил я.
— Не знаю.
— А ко мне зачем пришла?
— Да не знаю я, говорю же!
Мне вдруг захотелось коснуться ее.
— Насть.
— Да? — отозвалась она чуть раздраженно.
— Я вот хотел спросить… А мертвые едят живых?
Огоньки метнулись туда-сюда и погасли. Настя пальцами затушила обе сигареты.
Пауза.
— Будь дома, слышишь? Скоро зайду. Да. Пока. Целую, — сказала она стремительно. И тут же отключилась.
— Целую, — ответил я пустоте.
С Настей мы расстались три или четыре года назад, точно не помню. Время стало для меня конвейерной лентой. Ритмичность. Жизнь по заранее установленному графику. В целом, неинтересно, скучно — зато стабильно. Поводов жаловаться не находилось.
Я придвинул стул к окну, стал вглядываться в мокрое стекло. Дождь. На улице темно — будто небо всей своей необъятной тушей обрушилось на землю. Мигали огоньки. Огоньки — как муравьи; выстроились в ряд и идут себе, идут, а куда идут — непонятно. Домой, наверное. В муравейник. Я вздохнул.
Настя умерла месяц назад.
— Может, стоит свет включить? — спросил я у себя самого.
Нет, не стоит. Тем более, если Настя мертва. Усопшим вряд ли по нраву лампы накаливания. Вдруг Настя обидится?
Я расхохотался и пошел на кухню — ставить чайник. Мрак как патока. Я чуть не споткнулся о тумбочку. Прошло пять минут, и с дымящейся кружкой в руках я вернулся к своему наблюдательному посту. Подождем Настю здесь.
«Говорят, утонула», — сказал мне тогда Антоха.
«Может, не она это?» — предположил я вяло.
«Может, и не она», — легко согласился он.
На том разговор и закончился. Проверять я не стал: не видел смысла. У Насти своя жизнь, у меня своя. У нее, вроде бы, даже и муж появился, и ребенок. Причем здесь я?
— Антоха человек честный, — рассуждал я теперь.
— Значит, Настя умерла. И сейчас ко мне придет, о ужас, усопше-восставший мертвец. Ночь мертвецов. Нет, не так. Холодная дождливая ночь в ожидании мертвецов. Неплохо звучит. Нашему главбуху бы понравилось.
В дверь постучали.
О, вот и она.
Холодная дождливая ночь продолжается, а мертвецы уже и на пороге.
В теплых домашних тапочках я подошел к двери. Спросил для приличия:
— Насть, ты? — а сам уже и открываю.
— Я, я, — ответила она.
— Привет.
Вошла в квартиру. Я даже не успел как следует разглядеть ее — но голос узнал, и сразу же успокоился.
— Чай хочешь? — спросил я.
— Пойдем, сядем. Там у меня и крекеры есть, с солью… — Не хочу.
— Ну ладно.
Я провел ее в комнату, предложил стул. Она села. Я же подумал: «Свет зажечь не просит, ууу, мертвечина». И едва удержался от смеха.
Кружка с чаем дымилась на подоконнике.
— Как жил, рассказывай, — сказала Настя.
А голос все такой же хрипловатый.
— Да так, нормально, — ответил я.
— А ты?
— Нормально, — помолчав, сказала она.
Я глубокомысленно кивнул.
Настя сказала:
— Слышь, Валь.
А, снова это «Валь». Уменьшительно-ласкательное от «Валентин». Терпеть его не могу. Это не уменьшительно-ласкательное, это сопливо-оскорбительное. Фу.
— Валь?
— Да, говори, — сказал я, вздыхая.
— Я тут… того. Умерла как бы. Не знаю, как правильно сказать, — тут Настя негромко выругалась.
— Зажигалку забыла. У тебя спички найдутся?
— Угу, — сказал я.
— Поищи на кухне. Знаешь ведь, где?
— Само собой, — встала она.
Все-таки Антоха честный человек!
Я подошел к окну. Где-то снаружи плескался дождь. С карниза лило: тонкая, чуть поблескивающая струя едва задевала стену — и распадалась, и разбивалась, и тысячей капель обрушивалась в бездну. Льдистая молния сверкнула где-то совсем рядом, упала; холодный электрический свет проблеснул на моих пальцах, прижатых к стеклу. Я невольно вздрогнул.
— Блин, как же красиво, — произнесла Настя за моей спиной.
— Валь, открой окно. Мне покурить надо.
Я опустил голову.
— Кури здесь.
— Да? Ну, спасибо.
Запахло жженым табаком.
— Мертвые тоже курят? — спросил я.
— Да. Сама удивляюсь.
Я сел обратно на стул. Кружка с чаем все так же стояла на подоконнике; стекло вокруг сильно запотело.
— Как ты умерла?
Настя вздохнула, сделала затяжку.
— Родами, да? — спросил я прежде, чем она успела ответить.
— Не смешно.
— А я и не смеялся.
— Все равно не смешно. На море я ездила, там и… Утонула. Захлебнулась насмерть. Противно было… В темноте зажегся второй огонек. Настя курила теперь две сигареты.
— И что делать теперь будешь? — спросил я.
— Не знаю.
— А ко мне зачем пришла?
— Да не знаю я, говорю же!
Мне вдруг захотелось коснуться ее.
— Насть.
— Да? — отозвалась она чуть раздраженно.
— Я вот хотел спросить… А мертвые едят живых?
Огоньки метнулись туда-сюда и погасли. Настя пальцами затушила обе сигареты.
Пауза.
Страница 1 из 2
