Замок

… Заброшенный давным-давно замок, словно выросший над скалистым ущельем, скалы же и служили ему непроходимой защитной стеной… С тех пор как отправился путешествовать по миру, неся свет людским душам, заблудшим во тьме земных грехов и пороков, он не в первый раз видел подобное. Ибо Монарх, заручившись поддержкой Церкви, настойчиво объединял раздробленные земли страны, жестоко подавляя любое сопротивление.

… Ни деревья, ни кустарники — ничего не выжило на этой скудной земле… И сейчас, на закате, он решил выбрать этот странную каменную громаду своим пристанищем на ночь. Конечно, можно было остаться ночевать под открытым небом. Но с Моря пришли чёрные тучи, затянувшие небо и сулившие непогоду.

… Ничего и никого… Тяжёлая дверь протяжно скрипнула проржавевшими петлями, но приоткрылась — едва ли наполовину. Осенив себя крестным знамением, мужчина шагнул в темноту, поначалу ослепившую. Под ногами что-то неприятно похрустывало.

Кое-как пробивший сквозь тучи солнечный луч, словно последний вздох дня, высветил полуистлевшие гобелены и несколько уцелевших факелов на стене, которые незваный гость поспешил зажечь с помощью огнива.

Факелы закашлялись дымом, но спустя несколько мгновений пламя выровнялось, мягко освещая большой зал.

… Смех, танцующие люди — мужчины и женщины, яркие наряды, шумно, изысканно. Менестрели играют удивительно сладкозвучно… Огниво выпало из ослабевших рук. Пилигрим попятился назад, недоверчиво и испуганно оглядываясь по сторонам. Но, поняв, что это лишь тени сыграли с ним злую шутку, вновь осенил себя крестным знамением. Однако злосчастный замок начал нравится ему гораздо меньше. Здесь всё выглядело так, словно люди исчезли отсюда в одночасье. Нечистое место.

Но мужество, святая вера и любопытство быстро пересилили страх. Взяв один из факелов, мужчина отправился дальше.

Выщербленные стены, местами ещё прикрытые гобеленами, местами заплесневевшие, полусгнившая мебель выглядели удручающе. Чувствовалось, что когда-то эти залы были прекрасны в своём великолепии и роскоши.

Но сейчас… … Перешёптывания. Из ниши, занавешенной тяжёлой бархатной портьерой вынырнула юная девушка (тёмные длинные волосы… яркие, блестящие глаза… алые, словно лепестки роз, губы и аристократически бледная кожа) и юноша (высокий, гибкий, как побег тростника). Он обернулся к подруге и с улыбкой волнения отдал ей небольшой слегка помятый свёрток… Мужчина шарахнулся прочь, с размаху ударившись спиной о заржавевшую алебарду, украшавшую нишу напротив той, откуда показались… призраки? Не может же весь замок быть призрачным! Но как иначе объяснить эти внезапные преображения?

Переборов себя, Пилигрим подошёл поближе и потрогал жалкие лохмотья, оставшиеся от тёмно-зелёного бархата портьеры.

Ещё не поздно было вернуться обратно. Но он пошёл вперёд.

«Отчего я вижу всё это? Происки Лукавого? — размышлял он, склонив голову и не замечая, куда идёт.»

— Или«… Дверь. Красивая позолоченная ручка в виде змеи, глотающей свой собственный хвост. Помедлив, мужчина толкнул её от себя.»

… Стол у окна, заваленный кипой бумаг, перья, дорогая чернильница. Статный мужчина, восседающий в кресле, у камина. Прочитав какое-то письмо, он с гневом швырнул его в огонь и громко крикнул прислуге, чтобы кто-нибудь позвал леди… Увиденное на этот раз лишь подстегнуло его любопытство, страх был оставлен окончательно, и место его заняло невнятное пока ощущение причастности к чему-то запредельному для понимания и осознания.

Он ещё немного побыл в личном кабинете лорда. Взял в одну из бумаг со стола, покрытого толстым слоем пыли и паутины. Но пергамент мгновенно рассыпался в руках. Время не щадило ничего. И никого.

«Не может всё это быть истинным. Мои глаза лгут мне, как и мой разум. Но моя душа»… — он прошептал молитву и вышел прочь.

И не узнал того места, где оказался, ибо замок будто окончательно пробудился ото сна. Неизменным осталась лишь царившая тут тишина, нарушаемая треском факелов, изредка начинавших чадить.

Пилигриму даже показалось зазорным идти в своих грубых сапогах по чудесному мозаичному полу. Зато теперь он мог видеть портреты рода, гостем которого он оказался. Волевой подбородок и сурово поджатые губы мужчин, поразительно бездонные серые глаза женщин — Пилигрим почти сразу отметил фамильные черты этих людей. Вот только теперь едва ли можно было сказать, кто из них действительно жив.

Вздохнув и погасив факел — теперь и без него всё было прекрасно видно, — мужчина отправился дальше.

Внезапно послышался звонкий детский смех и мимо него промчались двое мальчишек в одинаковой одежде. Следом, охая и ворча, проковыляла старая нянька. Никто из них не обратил внимания на незваного гостя, оцепенело глядящего им вслед и вслушивающегося в незнакомые голоса, постепенно затихшие.

За очередным поворотом Пилигрим обнаружил обеденную залу. Она не пустовала.