Демиург

Но однажды писатель, в виде эксперимента, придумал гибель одного из персонажей — а тот и вправду умер. А через неделю к нему пришла делегация из односельчан. Вы бы, Егор Степанович, давали нам почитать, чтобы мы знали, что кого ждет, — выдал Кузьма Прохорович.

— Проблем было бы меньше… Уланов понял, что заигрался в творца. Но выйти из игры оказалось невозможно: соседи следили за каждым шагом кумира. Десять лет заключения в Егоровке ему пришлось описывать каждый день жизни деревни, иногда позволяя себе небольшие коррективы.

— Коррективы? — Игорь подумал, что сельская идиллия и свежий воздух пагубно повлияли на отца, и должно быть, он свихнулся на старости лет.

— Например, твой приезд. Вот… Игорь взял несколько исписанных мелким почерком листов. На них было описано все, что случилось с ним с момента, когда он решил навестить отца. Разговор с начальником, скандал с Людой, высадка на полустанке и даже мысли об ужастике, появление Васьки на мотоцикле, встреча с отцом… — Дальше наш разговор, — Егор Степанович отвернулся к окну.

— Это семейное дело. ОНИ понимают… ОНИ считают, что я еще не написал твой отъезд… Но я просто не показал им. Я устал. Я устал быть творцом. Освободи меня!

— Как?

— Вот, — перед Игорем на стол легла пухлая папка.

— Здесь история Егоровки — вся, с финалом. Ты должен уехать сегодня же и увезти с собой рукопись… — Но мой поезд через неделю.

— Нет, сегодня, — сказал Егор Степанович.

— Я его написал… Посмотри на билет.

Уланов-младший достал бумажник — на обратном билете стояла сегодняшняя дата.

— ОНИ узнают, — Егор Степанович вздрогнул.

— Не возвращайся и не оглядывайся… В предрассветных сумерках на перроне Игорь понял, что поддался отцовскому безумию. Поезда не будет, а история с написанной деревней — психоз. Наверное, он ошибся, когда брал обратный билет… Надо вернуться и попытаться уговорить отца уехать с ним. Его, наверное, еще можно вылечить. Когда Игорь уже шагнул прочь, из тумана донесся гудок подъезжающего поезда.

Он входил в вагон, когда услышал стрекотание мотоцикла.

— Игорь Егорович! — заорал Васька.

— Стойте!

Уланов оглянулся. За мотоциклом из леса выскочило несколько человек.

— Отдай повесть! — завопила женщина, которую Игорь никогда не видел, но почему-то уверенно признал в ней соседку отца Галину.

— Стой! — басовито вторил ей кто-то из мужчин, скорее всего муж Матвей.

Поезд тронулся. Мимо окна проплыли злые лица, но Игорь уже уезжал прочь от Егоровки.

Оказавшись в купе, он открыл папку с повестью. По диагонали пробежал глазами события до нынешнего дня, более внимательно прочел несколько последних страниц рукописи. Финал был страшен: деревня сгорела от сигареты, не потушенной Кузьмой. Заезжий писатель, списанный с отца персонаж, умер за несколько дней до трагических событий… Игорь стоял перед отцовским домом, на двери которого висел огромный амбарный замок. Известие о смерти Егора Степановича Улановы получили несколько дней назад.

За спиной брякнул велосипедный звонок, и Игорь оглянулся — по грунтовке катил допотопный драндулет, на котором восседала пожилая женщина в плащ-накидке с брезентовой сумкой через плечо.

— Вы к Егору Степановичу? — почтальонша притормозила возле Уланова-младшего, и, не дожидаясь его реакции, заявила:

— А он недавно умер! Такой хороший дядька был… Мы, кстати, родственников известили!

— Вы часом не из Егоровки будете? — Игорь предвидел ответ женщины, но все же решил спросить.

— Егоровки?

— Ну да, деревня здесь была такая… Почтарка наморщила лоб, поправила сползающую с плеча тяжелую сумку с газетами и отрицательно покачала головой.

— Сколько лет здесь живу, годков двадцать как почту развожу, но о такой деревне в наших краях не слыхала!

Игорь буркнул спасибо удивленной женщине и побрел вдоль раскинувшегося на несколько сотен метров пепелища в сторону полустанка с отсутствующей будкой Касса, и на котором, по словам проводников, никогда не было остановки… Сгинувшая в пламени пожара Егоровка и ее жители, как оказалось, существовали лишь на листе бумаги рукописи умершего литератора.