Привет

Как ты замечала, я люблю работать ночью. Ночью всегда пишется лучше, ровнее ложится слог, приятнее попивать чай, пока раздумываешь над содержанием написанного. Да и летом практически невозможно работать днём! Никакой прохлады и свежести.

Но, видишь, мой милый друг, я тебе пишу даже тогда, когда мне обычно не пишется. Стало быть, ты понимаешь, как взволновало меня произошедшее.

Впрочем, я рискую быть проклятым тобой за неторопливость и массу отступлений, потому лучше начну.

Как обычно я засиделся допоздна, причём настолько, что скоро начало бы светать. Но я был в самом расцвете духа и уже почти закончил работу и намеревался поставить чайник, чтобы выпить чаю, или, может, заварить трав.

Я пошел на кухню, где была открыта форточка. Ты не представляешь, Ангела, как мне радостно было вдохнуть ночную прохладу, еще и с царящим в душе предвкушением чая, который, как ты знаешь, я люблю.

Поднеся спичку, чтобы зажечь огонь, я обернулся и тут же её выронил (тут, надо сказать, хорошо, что ничего не поджёг), потому что в форточке, точно внезапный кот, сидел демон.

И если ты станешь настаивать на том, что это все же был кот, образ которого был подогрет моим воображением, то я тебя спрошу, умеют ли коты летать, ибо восьмой этаж — это не шутки.

Ко мне часто прилетают на огонёк комары и мотыльки, некоторые из них даже приводят своих друзей. Но демоны! Это нечто необычное, надо сказать.

Должен заметить, во избежание недоразумений, что в моей форточке сидело не чудовище совсем, его глаза разумели. Потому я не нашел ничего лучшего, как спросить:

— Изволите ли чаю?

Ангела, ты, возможно, осудишь меня за такую фразу для начала разговора, ведь это совсем некультурно: не поздравствоваться, не поинтересоваться самочувствием, а уже просить за стол.

Но не ругай меня сильно, мой друг. Во-первых, демону следовало бы самому представиться. Да и кто знает, как у них заведено общаться? Я не имел опыта ранее. Тем более мне простительно, что демон тот час же ответил:

— А какой у Вас есть чай?

Стало быть, я поступил верно.

— Черный, каркадэ, сбор трав могу заварить, коли желаете-с.

— Благодарствую, но, возможно, Вы знаете, что не все демоны любят не все травы. Потому буду благодарен за чёрный чай.

На сей раз я все же зажег огонь и поставил чайник. Сев на табуретку, что я счёл возможным, как хозяин дома, я скрестил руки и смотрел на моего гостя. Даже я скажу так — уставился на него.

Он молчал.

Настенные часы показывали начало четвертого, я слышал, что к этому времени вся нечисть убирается с нашего мира в свой, и с моей стороны было достаточно бестактно спросить:

— Стало быть, Вы скоро уйдёте?

— Если Вы выгоняете… — чинно и скромно ответил демон, всё еще сидевший на прежнем месте. Наверное, ему там понравилось. Я снова подумал про кота, а мой гость, казалось, это понял, и достаточно мило и иронично улыбнулся.

— Нет, что Вы, что Вы. Мне крайне интересно было бы принять Вас и на более длительный срок.

«Что за странности!», — наверняка воскликнула ты, прочитав эту мою реплику. Да, возможно, я не приглашаю всех людей в свой дом, но демон мне и правда нравился. Можно даже сказать, он располагал к себе.

Тем временем вода закипела, и я налил чаю себе и ему. Пришлось подавать чашку прямо в форточку. Вот уж, диковинка!

Ах, моя дорогая Ангела, я ведь тебе совсем не дал описания моего визитёра! Сейчас заполню этот маленький пробел.

Как ты уже, наверное, поняла, он помещался в форточку. Он был сродни тем существам, которых называют горгульи, я имею ввиду, по строению тела. Но лицо его было совершенно иное! В нём было что-то сходное с этими статуями на соборах, но только тем, что оно казалось выгравированным, каким-то мифическим и харизматичным. Это не было совсем антропоморфное лицо, но и не было оно абсолютно животным. Глаза были, словно угли — так они горели внутренним светом, на деле же они были желтыми, совершенно не светящимися, в них не отражались ни муки ада, ни моя душа. В них отражалась кухня.

Его лапы или ноги (я не знаю, как корректнее будет сказать) были согнуты немного наподобие того, как их сгибают лягушки. Демон был без шерсти, однако, это можно было бы едва ли назвать кожей. Вот оно, главное сходство с горгульями — на вид он был немножко каменный.

«Как это, немножко каменный?», — уверен, что спросишь ты. Но тут, моя Ангела, слог мой бессилен; тут явить тебе это могут только глаза. О, если бы ты была здесь в ту ночь! Возможно, когда-то нам посчастливится вместе встретить его, тогда я тебе точно напомню, что вот оно, то, что я имел ввиду.

Руками или передними лапами (я все же буду говорить руками) он держал чашку, пальцы его были тонкие и очень выделялись суставы.

— Сударь, как Ваше житие? — учтиво спросил он.

— Не жалуюсь, милейший.