Привет

Правда, душевный друг мой далеко, но это ведь поправимо и не навсегда.

Я не мог не вспомнить о тебе, Ангела. Наверное, это потому, что я и не мог о тебе забыть. О, не говори, что я чересчур пафосен, и что не надо таких громких слов! Коль не могу я тебе говорить их в глаза потому, что просто не нахожу их в тот момент, то я напишу то, что сказал о тебе демону. Думаю, их роду свойственно понимать чувственный мир человека, а, может, они и сами склонны к подобному.

— Милейший, не извольте думать, что я к Вам пришёл из опостылевшей рутины, ради забавы или издёвки. Отнюдь! Пришёл я к Вам за услугой, и, конечно же, буду почитаться Вашим должником, коли поможете мне.

— С радостью выслушаю Вашу просьбу и буду рад подсобить, если это, конечно, не касается добычи невинных душ для каких-то инфернальных целей.

— Да что ж Вы, в самом деле, такое говорите! Право, многие люди начитаются художественной литературы и мифов, а потом считают, будто так оно и есть. Но, позвольте, Вы же не верите, например, в зелёных человечков.

— По правде говоря, и совершенно не желая оскорбить, я раньше как-то и в Вас не очень верил.

— А в меня не надо верить. Я достаточно уверен в себе, — скорчив полную достоинства мину, произнёс демон.

— Что же Вы от меня хотите?

— Мне нужен Ваш литературный талант, сударь. Но не беспокойтесь! Только на время, и только под Вашим надзором.

Меня немного напугала данная перспектива. Ангела; мне вообразилось нечто, подобное высасыванию душ! Но демон тут же добавил:

— Для осуществления временной передачи таланта мне необходимо Ваше рабочее перо.

Ох, как я разочаровал демона, когда сказал, что давно не пишу от руки, что у меня есть компьютер, и что, возможно, компьютерописи мои совсем даже горят! Но он тут же нашелся с новым решением:

— А как насчёт Вашего кресла, в котором Вы сидите, когда пишете?

— Что ж, это вполне доступно. За многие времена вещи для сидения и лежания мало изменились.

— Это всё потому, что изменилось сознание человека, но никак не тело.

О, как мне нравилось с ним беседовать! Казалось бы, ничего примечательного не поднималось в наших разговорах, однако, мне было легко и приятно, я был даже крайне польщен (это именно то чувство, которое наиболее сильно меня обуревало).

— Позвольте спросить, зачем же Вам понадобились мои способности?

— Талант, сударь, талант, а не способности. Понимаете, у меня есть некоторые люди, которых я должен вдохновить своей речью. Но сам я красноречив до определённого предела. Тут без Вас не обойтись. Это нужно для дела, для работы, если хотите.

Как не помочь, Ангела? Я, конечно, с трудом считал себя уж настолько талантливым, но не мог сеять сомнение в глазах просящего.

— Пользуйтесь моим креслом, будьте так добры!

— Что ж, чтобы быть полностью в Вашем доверии (а то мало ли, какую литературу Вы читали), я прошу Вас подписать сей документ, в котором подтверждается Ваше согласие на временное использование Вашего таланта.

Откуда-то из-за уха он извлёк бумагу, которую я и подписал. Обычной ручкой, мой милый друг, никакой крови!

Демон сел в моё кресло и попросил меня сесть рядом, но не смотреть за процессом его работы.

Он удобно расположился, минутку посидел просто так, мне казалось, что он «впитывает талант» таким образом. Потом, достав бумагу и перо, опять же, из-за уха, он начал что-то писать.

Ангела, смотря в его глаза на протяжении нашей встречи, разговаривая с ним, слушая тембр его голоса, и вдумываясь в реплики, я пришёл к выводу, что мой гость немножко лукавил. Ему льстил тот образ из «художественной литературы», которого мы начитались и в который верим. Я даже склонен предположить, что он вполне мог бы напечатать свою речь на компьютере, но хотел придать важности и особой атмосферы своему присутствию и делу.

Я сидел подле него, как и обещался, я не следил за процессом. Однако же, разок я взглянул на то, что он пишет. Милый мой друг, это была вовсе не речь, вовсе не ободрение для определенного круга лиц! Это было ободрение и восхищение, адресованное некоей Анжелине.

Оказывается, я был прав, когда подумал, что чувственный мир доступен им в той же мере, что и нам. Это было совершенно любовное письмо, дорогой мой друг. Он выражал свою суть через слог, чтобы передать её через расстояние, помочь глазам узреть то, что было невидимо на данный момент.

Но я лишь слегка улыбнулся незаметным дрожанием губ, и снова сделал вид, что не наблюдаю.

Демон закончил свою работу, попросил у меня спички, усадил меня в своё кресло, написал на мною подписанной бумаге «договор аннулирован» и сказал, что мой талант ко мне вернулся, правда, есть вероятность того, что пару часов я не смогу его использовать в полной мере.

Он, что было силы и его личного красноречия, благодарил меня.