Шахнов перечитал предложение, поморщился и зачеркнул его длинной неровной чертой. Бессильная чушь и пачкотня. Вот уже больше часа он не мог выдавить из себя ни одной дельной строки. Лист пестрел бесконечными исправлениями и кривыми рожицами.
Добавить в моё избранное
2 мин, 20 сек 20004
За окнами плавился асфальт, сохли тополя и стояла невыносимая жара. Хорошо было только мухам. Одна из них влетела в распахнутое окно и, деловито жужжа, сделала несколько кругов по комнате. Освоившись, она села на стол перед Шахновым.
Он некоторое время смотрел на неё отсутствующим взглядом, взялся писать новое предложение, но едва вывел первое слово, как почувствовал к нему такое отвращение, что сразу же густо замарал.
Муха засеменила лапками и быстро взбежала на лист. Она была очень большая и отливала ядовито-зелёным. Навозная!
Он брезгливо махнул рукой, муха сорвалась с места и перелетела на край стола.
Шахнов вдруг оживился.
«Я всегда ненавидел мух, — написал он.»
— Особенно в детстве. Мы с братом бегали по двору и резиновыми мухобойками били греющихся на заборе мух, соревнуясь, кто убьёт больше. Обычно побеждал я. Однажды мне даже удалось установить рекорд: сто сорок штук за полчаса«… Он уже не останавливался, рука сама бегала по листу, не успевая за теснящимися в голове воспоминаниями.»
Муха сорвалась со стола и села на его голое плечо. Он дёрнулся, но она через секунду вновь опустилась на то же место. Это становилось невыносимым.
«Ах ты, зараза, — он потянулся за газетой, не спуская глаз с мухи, севшей на корешок энциклопедического словаря.»
— Мало я вас давил. «Но назойливое насекомое, словно догадавшись о его намерениях, взлетело и унеслось из комнаты на кухню, где гремела кастрюлями жена и откуда удушающе пахло котлетами.»
Шахнов о мухе тут же забыл. Он продолжал торопливо писать, примостившись на краешке стула и не обращая внимания на сползающие по спине капли пота.
На кухне что-то упало с протяжным звоном. Жена невнятно ругнулась и крикнула:
— Буся, у тебя опять окно настежь распахнуто? Мух уже полон дом! Ты слышишь меня?
Он, не отрываясь, дёрнул плечом и промычал, что, мол, да, слышит.
— Я к тебе обращаюсь или к кому?!
— Так ведь жарко, Люсь!
— Жарко ему! Сколько раз я просила тебя натянуть на форточки марлю! Две недели твержу, а ты до сих пор пальцем о палец не ударил. Ни о чём нельзя попросить. Всё должна сама, всё сама… Она швырнула на стол нож:
— Ты смотри, какая жирная залетела! Закрой дверь к себе: я её сейчас убью, а то покоя ведь не будет.
Он встал и плотно прикрыл дверь. Через минуту раздался торжествующий возглас: «Попалась, мерзавка!», потом звонкий хлопок газетой. Судя по наступившей тишине, Люся не промахнулась.
Шахнов открыл дверь, с удовольствием ощутил слабое дуновение по босым ногам и вернулся к столу. Перечитав написанное, он почувствовал, что на большее сегодня не способен. Выдохся.
Он бросил ручку и потянулся. День прошёл не совсем впустую. Но, боже, какая жара! Страшно хотелось пить. Он вспомнил, что в холодильнике ещё стоит бутылка пива и пошёл на кухню.
Жена лежала у стены, и голова её была расплющена ударом немыслимой силы. Рядом с телом валялась свёрнутая вчетверо, забрызганная кровью «Вечёрка».
Шкворчали подгорающие котлеты, в открытую форточку лениво струился горячий воздух.
Он некоторое время смотрел на неё отсутствующим взглядом, взялся писать новое предложение, но едва вывел первое слово, как почувствовал к нему такое отвращение, что сразу же густо замарал.
Муха засеменила лапками и быстро взбежала на лист. Она была очень большая и отливала ядовито-зелёным. Навозная!
Он брезгливо махнул рукой, муха сорвалась с места и перелетела на край стола.
Шахнов вдруг оживился.
«Я всегда ненавидел мух, — написал он.»
— Особенно в детстве. Мы с братом бегали по двору и резиновыми мухобойками били греющихся на заборе мух, соревнуясь, кто убьёт больше. Обычно побеждал я. Однажды мне даже удалось установить рекорд: сто сорок штук за полчаса«… Он уже не останавливался, рука сама бегала по листу, не успевая за теснящимися в голове воспоминаниями.»
Муха сорвалась со стола и села на его голое плечо. Он дёрнулся, но она через секунду вновь опустилась на то же место. Это становилось невыносимым.
«Ах ты, зараза, — он потянулся за газетой, не спуская глаз с мухи, севшей на корешок энциклопедического словаря.»
— Мало я вас давил. «Но назойливое насекомое, словно догадавшись о его намерениях, взлетело и унеслось из комнаты на кухню, где гремела кастрюлями жена и откуда удушающе пахло котлетами.»
Шахнов о мухе тут же забыл. Он продолжал торопливо писать, примостившись на краешке стула и не обращая внимания на сползающие по спине капли пота.
На кухне что-то упало с протяжным звоном. Жена невнятно ругнулась и крикнула:
— Буся, у тебя опять окно настежь распахнуто? Мух уже полон дом! Ты слышишь меня?
Он, не отрываясь, дёрнул плечом и промычал, что, мол, да, слышит.
— Я к тебе обращаюсь или к кому?!
— Так ведь жарко, Люсь!
— Жарко ему! Сколько раз я просила тебя натянуть на форточки марлю! Две недели твержу, а ты до сих пор пальцем о палец не ударил. Ни о чём нельзя попросить. Всё должна сама, всё сама… Она швырнула на стол нож:
— Ты смотри, какая жирная залетела! Закрой дверь к себе: я её сейчас убью, а то покоя ведь не будет.
Он встал и плотно прикрыл дверь. Через минуту раздался торжествующий возглас: «Попалась, мерзавка!», потом звонкий хлопок газетой. Судя по наступившей тишине, Люся не промахнулась.
Шахнов открыл дверь, с удовольствием ощутил слабое дуновение по босым ногам и вернулся к столу. Перечитав написанное, он почувствовал, что на большее сегодня не способен. Выдохся.
Он бросил ручку и потянулся. День прошёл не совсем впустую. Но, боже, какая жара! Страшно хотелось пить. Он вспомнил, что в холодильнике ещё стоит бутылка пива и пошёл на кухню.
Жена лежала у стены, и голова её была расплющена ударом немыслимой силы. Рядом с телом валялась свёрнутая вчетверо, забрызганная кровью «Вечёрка».
Шкворчали подгорающие котлеты, в открытую форточку лениво струился горячий воздух.
