Три гуны

— Это музыкальный магазин, — слабый голос из-за прилавка.

— Вам что, делать нечего?

Убежал искать бензопилы.

Надо бы поесть. Шашлычком потянуло. Мясцо… Мягонькое… Сочное… А-у-у-у-у! Или рыбки. Ры-ы-ыбки! Свеженькой… Влажненькой… Черт с ними, с костями! Или хлебца. Кусочек. Один. Мягкий. Или черствый. Всё равно.

Пес тяжело поднялся, постоял, прислонившись к горячей стене, и медленно потрусил в толпу.

— Не мешайся под ногами, псина!

— Так его, паршивого!

Ву-у-у! Как больно… Ногой в живот… За что… В кафе приглушенный свет, посетителей мало. И кофе. Отличный черный кофе с лимоном. Официантка протирает столик, косится на меня. Неужели знает? Да нет, откуда. Просто она думает, почему я смотрю на нее — не собираюсь ли что-нибудь еще заказать. Извините, пока нет. Смотрю, потому что вы очень красивая, мисс. Почему вы здесь работаете? Хотите, я увезу вас с собой? У меня много денег. Куда вы хотите поехать?

Её позвали на кухню. Ушла. Правильно: со мной — никуда.

Завтра утром я пойду к мистеру Тамогуна. За деньгами… Чёрт, за деньгами! Неужели мне нужно к нему идти?

— Мы в расчете, мистер Тамогуна.

— У меня для тебя есть еще одно дельце.

— Нет, извините. Мы в расчете.

Пока еще не в расчете. Сейчас я должен пойти в бар и пришить там одного мистера. Думаю, мне даже оружие не понадобится. Он наркоман. И умрет от передозировки.

Может быть, ему не будет больно? Я надеюсь… Хотя, нет. Он же будет умирать. И ему будет больно. Боли не почувствую только я. И так всегда.

Если бы мне было больно, я бы не убивал… А я? Кто остановит меня? Ведь о моем существовании в мире знают только я, мистер Тамогуна и… Он беззвучно сел напротив, за мой столик. Мокрый — по его черному макинтошу стекали капли дождя. Лицо скрыто капюшоном. Руки привычно выложил на стол жестом доверия. Ладони отливали синевой. Как картинки из Бхагавад-Гиты.

— Мне надо поговорить с вами, — сказал он немного напряженно.

— Со мной? — удивился я.

— С вами, Раджо.

Раджо? Так меня не называли с детства.

— О чем поговорить? — спросил я, пытаясь разглядеть его лицо.

— Кто вы?

— Меня зовут мистер Саттва. О вас поговорить, Раджо. Уходите от мистера Тамогуны. Он вас погубит.

— Это правда?

— Завтра утром он предложит вам еще одно дело. Он хочет сделать вас своим личным убийцей, — сказал незнакомец, не поднимая головы.

— Нет.

— Мистер Тамогуна сделает так, что вы не сможете отказаться. Он пригрозит сдать вас полиции и… — Мне всё равно.

— Правда?

— Послушайте, мистер Саттва, кто вы такой?! — я вскочил, сдернул с него капюшон. Мистер Саттва тоже вскочил.

Шедшая к нам официантка испуганно замерла. Мы оба одновременно посмотрели на нее.

— Будете что-нибудь заказывать? — тихо спросила она.

— Да, пожалуйста. Черный кофе с лимоном, — спокойно ответил мистер Саттва.

Официантка упорхнула. Я выпустил капюшон и сел. У мистера Саттвы было мое лицо.

— Значит, вы собираетесь отказаться? — уточнил он, садясь.

— Я вам помогу. Прошу вас, протяните мне руки. Так. А теперь слушайте… Его звали мистер Авидья. Он сидел, развалясь, в старом кресле, перед трельяжем, и тупо смотрел в стену. На матрасе, неизвестно как оказавшемся в гримерной, валялись две лохматые девицы. В углу, около шкафа, идиотски покачивался какой-то тощий парень.

Я подвинул второе кресло и сел напротив мистера Авидья. Он скосил на меня глаз, но сказать ничего не смог.

— Приветик, — сказал я, собирая взятый тут же, в ящике тумбочки, шприц.

— Ты кто? — прорычал мистер Авидья.

— Я? Ракшаса3. Разве не узнаешь?

Он растянул рот в улыбку. Одна из девиц на матрасе перевернулась и посмотрела на меня.

— Мэ-мэ? — спросила она.

— Спи, детка, — ответил я, набирая в шприц зеленую смесь со столовой ложки.

Девица снова упала.

— Хочешь? — я показал мистеру Авидье шприц.

— Не… Я только что… — А зря.

Я воткнул иглу ему в вену, ввел все и так оставил шприц болтаться. Мистер Авидья с ужасом открывал и закрывал рот, пытался дотянуться до меня одной рукой, но не мог её поднять.

Я вышел из гримерной в темный зал, наполненный людьми и грохотом музыки. На улице я выбросил резиновые перчатки и прошел почти квартал, прежде чем почувствовал… … что внутри всё горит, что я не могу сдвинуться, и изо рта идет белая с розовым пена… По шумному базару уныло тащился пес, весь покрытый колтунами свалявшейся шерсти. Солнце медленно поджаривало его черную спину. Пес тяжело дышал густой пылью, поднятой тысячью ног, и затравленно озирался голодными глазами.

— Вода! Чистейшая! Родниковая! Вода! Вода!

— … лепешки, свежие, румяные… — Фрукты из собственного сада!