Глюки

Больным в смысле рассудка.

Я за свой рассудок не боюсь. Я его уже нахер потерял.

Я вырвал себе глаза, чтобы убедиться, что они только в моей голове. Убедился. Но лучше не стало. Они как были в моей голове, так и остались и они — всё, что я вижу во тьме.

Когда я попал в автокатастрофу, жена приезжала в больницу и спрашивала, не нужно ли мне чего-нибудь из дома. Я попросил диктофон и девяностоминутную кассету. Жена смоталась за диктофоном и спросила, не нужно ли мне чего-нибудь ещё. «Нет», — вот что я сказал. Сейчас я думаю о пистолете и чувствую, что по подбородку течёт слюна.

Никогда смерть не казалась мне такой прекрасной.

Кассета только одна, я ждал критической ситуации, чтобы начать говорить. Как понимаете, начал. Чтобы… объяснить, почему я вырвал себе глаза и ращу ноготь на указательном пальце.

Не буду заставлять долго думать, почему я отращиваю ноготь. Чтобы вспороть себе горло. Довольно просто. Как детская загадка.

Пока ещё я их не вижу. Но я знаю, что в самый важный момент моей истории они придут. Чтобы я закричал, а потом заплакал. Не думаю, что они очень хотят моей смерти, если они смеются. Смеются они, как клоуны на утренниках: «Х-хо-хо-хо-хо-о-о!». Парад мертвецов. Только это неправильный голос.

Это не людской голос. НЕ ОТСЮДА.

(ПАУЗА) (ЗАПИСЬ) Всё началось с автокатастрофы. Я ехал домой, было темно. Дороги я особенно и не видел, просто мелькало в глазах. Я подумал, запылено стекло или нет. Включил щётки. Выключил щётки. Включил радио. Естественно, «теперь о погоде». Обещали солнечную безоблачную погоду. Завтра суббота, и можно с женой сходить в зоопарк. Потом в ресторан. Потом домой. Потом в спальню. Потом в душ. Потом в спальню… Ж-Ж-Ж-ЖАХ!

Магнитола вылетела из слота. От ужасно громкого звука удара засвистело в ушах. Потом полетели стёкла. Куча осколков засыпалось мне за воротник. Было не очень больно. Машину закрутило на шоссе и я блеванул.

Потом ещё один «Ж-Ж-Ж-ЖАХ!», только ещё более громкий из-за выбитых стёкол. Меня выбило на встречную.

Потом меня как-то нелепо развернуло и, открыв глаза, а понял, что развёрнут головой к сиденью. Посмотрев назад, я увидел, что джинсы в районе коленей все в крови и из них торчат обломки костей. Зашибись. И ещё я увидел свои ботинки. Целиком.

Мои ноги попали под педали и остались там.

Вот тогда была боль. А потом было сплошное чёрное ничего.

(ПАУЗА) (ЗАПИСЬ) Как только я открыл глаза, я зажмурился. Всё дело в свете. Яркий, белый, больничный.

Минут пять я ждал Бога. Нащупав под одеялом гипс и бинты, я стал ждать медсестру.

Она всё не приходила. Ног я не чувствовал.

Сначала я бездумно глядел в белый-белый потолок. Потом осмотрелся по сторонам.

На соседней койке лежала женщина непонятного возраста с формой головы, похожей на кирпич, со лбом настолько низким, что бесцветные брови чуть ли не касались косынки бежево-блевотного цвета, обвязанной вокруг её квадратной головы. Глаза косые, губы развороченные и прыщавые. Отврат, одним словом.

Я отвернулся и посмотрел на окно. Через него бился яркий утренний свет. Очень умиротворяющее.

И вдруг через окно в комнату влетела свинья на крыльях.

Её глаза были закатаны так высоко, что виднелись красно-белые белки. Как у трупов. Свинья вообще была гнилая и вся в шрамах. Не светло-розовая, но мертвецки лиловая. Шерсть на ней была не бесцветной, но… будто подпаленной, что ли. Из пасти текла дымящаяся чёрная кровь.

Крылья были будто отдельно от неё, белоснежного цвета. Ангельские крылья.

Пришитые прямо к спине. Толстыми нитками Я зажмурился. Крепко-крепко. Открыл глаза и вуаля! Свинья исчезла. Улетела. Окно было закрыто. Откуда у свиньи руки?!

А женщина начала что-то бормотать. Очень быстро и невнятно. Я заметил, что зубы у неё гнилые, редкие.

Косынка вокруг головы покраснела изнутри. По уродливому лицу потекли густые струйки крови. Потом кровь просто брызнула через косынку. Через отдельные точки на голове, которых было штук пять. Кровь забрызгала больничное одеяло с фиолетовой печатью.

Я тихо шепнул «Сестра».

Я сказал «Сестра!» Я заорал«СЕСТРА, МАТЬ ТВОЮ ЧЕРЕЗ ЧЕРЕП!».

Вошла миловидная блондинка в светло-зелёном одеянии. Сначала на лице была улыбка, потом недоумение, потом ужас. Через пару секунд она уже стояла перед окровавленной койкой и разматывала бинты.

Медсестра сняла косынку.

И посмотрела на меня не моргающим взглядом.

— Так у нас бывает, — спокойно сообщила она, не отрывая от меня чёрных поросячьих глаз, — При особо сложных… формах.

Она улыбнулась, не размыкая губ. Широко.

Под косынкой был розовый пульсирующий мозг. Кровь лилась фонтаном.

Улыбка сестры стала шире. Щёки разорвались легко. Рот разошёлся до ушей.