Глюки

Она смотрела на меня нежно, с материнской любовью. И улыбалась.

Нижняя челюсть отвалилась и повисла на паре жил. Зубов не было, только голые дёсны. Крови тоже не было. Только плоть.

Жила лопнули с сухим щёлком. Челюсть упала на пол, глухо и тяжело стукнув о тонкий ковёр.

Я хотел разораться во всю, но получались только тихие всхлипывания. Потом всё стало чёрным.

Через пелену обморока я услышал только тихий звук.

Х-ХО-ХО-ХО-ХО-О!

И ещё в темноте появились силуэты. Бензиново-морского цвета. Расплывчатые, неясные.

(ПАУЗА) (ЗАПИСЬ) Потом я очнулся. Надо мной стояла медсестра. Та же самая. Я посмотрел в сторону койки сбрендившей. Постель была в пятнах высохшей бурой крови. Её не было.

— Вы потеряли сознание, — сказала медсестра озабоченным голосом, — Выпейте это, — и протянула мне маленькую белую таблетку и наполовину полный стакан воды.

— Пошла на хуй отсюда, — буркнул я и плотнее закутался в одеяло.

Она с пониманием кивнула головой и поставила стакан на тумбочку справа от меня.

— А вы всё-таки выпейте, — сказала она и вышла не оглянувшись.

Таблетки я выпил, после чего уснул мертвецким сном. Без звуков и видений.

(ПАУЗА) (ЗАПИСЬ) Когда я проснулся, на меня смотрел врач в больших роговых очках, увеличивающих чёрные тараканьи глаза.«Будем делать осмотр», — сказал он. Я вежливо предложил ему у меня пососать. Я вроде как говорил, но не буйствовал. Помню то, что говорил, что я не псих, и что меня ни черта не лечат.

Врач сказал, что я останусь здесь на три недели. Если буду хорошо себя вести. Не хамить персоналу. Иначе я отправлюсь в другое отделение. С клетками и длинными рубашками. Где все шепчут и кричат: «Секретарь, задержите мои звонки», «Снимите их с меня!» и так далее. Или просто грохочущее смеются. Или дрочат. И лица у них потные и фиолетовые ГДЕ НЕ ТАК ХОРОШО, КАК ЗДЕСЬ.

Я слышал, как у него на дёснах лопаются пузырьки слюны. Громче, чем его размеренное невозмутимое запугивание.

Потом я увидел, что глаз у него не два, а четыре. Шесть. Восемь чёрных тараканьих глаз, жадно бегающих по моему лицу. Через тонкую кожу лица, белую и прозрачную, как презерватив, виднелась сеть фиолетовых вен. Они пульсировали.

Врач ушёл удовлетворённым. Напугал. Осмотра мне не делали.

(ПАУЗА) (ЗАПИСЬ) Снова приезжала жена. Привезла мне фрукты. Апельсины, яблоки, бананы в грёбаных пакетах из «КостМарта». Как раз столько, сколько я не съем. Как раз такие, какие я не съем. Я видел, что они кишели червями. Я видел, что они были покрыты плесневелой свалявшейся шерстью.

— Унеси их отсюда, — попросил я.

— Неблагодарный.

Это я-то неблагодарный! Она хотела меня отравить!

Потом она сморщилась, дохнула и ударила локтем по моей бесформенной сломанной ноге в гипсе. Я взвизгнул от жуткой боли и опрокинул комод ей на ногу. Она не вскрикнула, лишь достала платок, уткнулась в него носом и заплакала.

— Иди вон, — шепнул я и закрыл глаза.

Снова началась болезненная дрёма. Сквозь пелену сонной тишины я услышал, как она хлопнула дверью.

(ПАУЗА) (ЗАПИСЬ) Потом силуэты. Всё отчётливее и отчётливее.

Их двое. Мальчик и девочка. У мальчика лицо замазано белой штукатуркой, а глаза обведены чёрной краской. Лицо казалось рыхлым, как творог, лицо текло вниз. Мальчик закрывает лицо руками и отрывает их от лица с сочным хлюпаньем. Там, за слоем краски, только кости. Лицо в слое краски кажется худым, потому что за ним только чёрные обгоревшие остовы и красные глаза, пляшущие в слишком больших глазницах. Мальчик кричит. Тихо, отдалённо. А потом смеётся, как клоун, пока я дрожу от ужаса.

Девочка. Она не лысая. Не совсем, но волос на её голове немного. Волосы слипшиеся и жидкие. Где нет волос — только гниющие дырки. Лицо такое, как у любой девочки, только слишком красное. Она ведь труп, и к лицу приливают все три литра крови, что она носит в себе. Лицо провисает вниз от крови, как кожаный мешочек. Идём дальше. Кожа от груди до живота сорвана, внутренностей нет, только пульсирующая кровавая каша. Девочка суёт туда руки, достаёт их и показывает мне. Ребёнок в грязной песочнице. Девочка облизывает багровые руки и протягивает их ко мне. ПОПРОБУЙ. И смеётся.

Х-ХО-ХО-ХО-ХО-О!

А я кричу. И сюда бежит сестра без нижней челюсти и доктор с десятью глазами. И тогда уже я чувствую, что по коже у меня ползают тысячи муравьёв, глаза вываливаются из орбит, а волосы встают дыбом. Они дают мне таблетки. ПОПРОБУЙ. Я машу руками, и тогда доктор достаёт шприц. Боль укола. А потом всё плывёт, и появляются силуэты в кромешной темноте. Через пару секунд исчезают и они.

(ПАУЗА) (ЗАПИСЬ) Ещё один раз я взбрыкнул ногами в постели и перевернул одеяло фиолетовой печатью к своему лицу. Пригляделся.

Печать гласила: «АД. Особый подход к каждому пациенту».