Дед открыл дверь. Наружу вырвались густые клубы горячего душистого пара. Хлопнула деревянная вывеска: «Приют усталого странника». Пониже вывески на косяке болталась под ветром приколотая записка: «Частная вечеринка. День мистических сущностей».
Добавить в моё избранное
7 мин, 7 сек 7460
Дед басовито кашлянул, разогнал разноцветное облако ладонью. Густой пар со змеиным шипением растворился в воздухе. На красной шубе осел аляпистый кислотный узор.
— Тьфу, химия. Здорово, братья! — пробасил Дед.
Братья отозвались, кто во что горазд. К гостю обернулись сразу десяток лиц — рогатых, бородатых, ушастых и просто лысых, как колено.
В зале гремела музыка. Разношёрстные музыканты играли, как в последний раз.
Гремели бубны, бренчали струны, громыхали литавры, рокотали барабаны всех форм и размеров, истерически завывала флейта.
От взятой лихим скрипачом ноты лопнули гранёные стаканы за спиной лопоухого бармена. Бармен меланхолично подобрал осколки, а один, самый крупный, украдкой сунул в рот и принялся грызть, как леденец.
— Заходи, дорогой, что стоишь, как неродной! — крикнул один из завсегдатаев, весь в белом, с блестящей от пота лысиной. На грудь его спускалась тонкая, тоже ослепительно белая, бородка. Кончик бородки был замаран в чём-то красном — не иначе в вине. Чашу с багряного цвета жидкостью держала дама внушительных габаритов и широкой улыбкой на круглом лице. Кроме улыбки и чаши, на даме был только кожаный передничек, с которого скорняк позабыл отрезать пушистый хвост.
Дед степенно прошествовал в зал. Нового гостя встретили радостными криками. У дальней стены, где полыхал очаг, приветливо потеснились.
Гость присел рядом с очагом. Стена, которой коснулась красная шуба, сразу покрылась изморозью. Очаг взметнулся синим пламенем и съёжился в комок.
Трое гостей, что сидели рядом, одобрительно завопили, застучали кубками о стол. На столешницу выплеснулась жидкость разной степени крепости. Тут же на деревянной поверхности стола проступил пьяно лыбящийся лик, махнул длинным языком, смёл лужицы и исчез, довольно ухмыляясь.
Длинноухий слуга в белом балахоне выслушал заказ, мигом обернулся и поставил перед гостем огромный кубок с дымящимся сбитнем. Из кубка торчала когтистая птичья лапка и пара разноцветных зонтиков.
— Опоздавшим — штрафную! — утробно захохотал один из гостей — крепкий дядя в обвисшей широкополой шляпе и трубкой в зубах. Трубка нещадно дымила, дядя регулярно сплёвывал на пол и утирал потные руки о полы чёрного кафтана. Длинная ржавая цепь, обмотанная вокруг его пояса, грозно гремела.
— Штрафную! — поддержали остальные.
Дед крякнул, поднял кубок, вытащил оттуда за когтистую лапу здоровенного ворона. Отбросил птицу и одним махом осушил посудину. Ворон, хрипло каркая, кувыркнулся в камин. Выпрыгнул оттуда, весь в синем пламени, и отряхнулся. С перьев полетели брызги коктейля.
— Эх, хороша настойка! — дед захрустел ледяным огурчиком.
— А скажите мне, братья мои чудесатые, не видали вы нынче друга моего? У нас здесь встреча назначена. Сани мои самоходные взял, починить обещался. Предоплату стребовал — стопроцентную.
— Стопроцентную? — тип в обвислой шляпе выпустил густой клуб дыма. Воздух вокруг сгустился до невозможности. Курильщик снял с пояса топор и повесил на ближайший дымный завиток.
— А рога у него были, у друга твоего?
— Рогов я не приметил, — пробасил дед.
— Язык у него длинный. Красный такой, острый… что твоя змея.
— Э-э, друже, — сочувственно присвистнул один из гостей, весь чёрный от сажи, в золотых висячих серьгах и красных панталонах. Стащил с головы бархатный берет и шлёпнул с размаху на стол.
— Плакали твои сани!
Лицо на столешнице недовольно сморщилось от удара и выплюнуло клочок бархата.
— Не может быть, — усомнился дед.
— Такой честный малый, хорошо говорил… соловьём разливался.
— А копыта у него были? — спросил чернолицый.
— Как у козлёнка, — вздохнул дед.
— Это ж надо — под самый новый год! Подарки, письма — хоть разорвись. Что делать, други?
— Что делать, пить! — гаркнул тип в обвислой шляпе.
— Гглотать! Жррать! — каркнул осипший ворон.
— Куррить!
Музыканты врезали по инструментам. Загремел венский вальс вперемешку с канканом.
Гости, что ещё стояли на ногах после коктейлей, пустились в пляс.
Чернолицый в бархатных штанах ухватил за талию бойкую старушку с метлой, и лихо закружил по залу. Почтенный старец в длинном балахоне и с густой бородой склонился над пышнотелой дамой в переднике и позвал на тур вальса. Дама, не церемонясь, взяла старца в охапку и повела наискосок через зал в ритме танго.
Скоро уже ничего не было видно от табачного дыма, цветочных лепестков, беспорядочно летящих откуда-то сверху и клубов душистого пара, исходящего от огромной чаши с глинтвейном. Музыкальная какофония сотрясала стены.
Оставшиеся за столом у камина дед, тип в цепях, и подсевший к огоньку пират в треуголке и дырой в груди на месте сердца налили себе по стаканчику.
— За что пьём?
— Тьфу, химия. Здорово, братья! — пробасил Дед.
Братья отозвались, кто во что горазд. К гостю обернулись сразу десяток лиц — рогатых, бородатых, ушастых и просто лысых, как колено.
В зале гремела музыка. Разношёрстные музыканты играли, как в последний раз.
Гремели бубны, бренчали струны, громыхали литавры, рокотали барабаны всех форм и размеров, истерически завывала флейта.
От взятой лихим скрипачом ноты лопнули гранёные стаканы за спиной лопоухого бармена. Бармен меланхолично подобрал осколки, а один, самый крупный, украдкой сунул в рот и принялся грызть, как леденец.
— Заходи, дорогой, что стоишь, как неродной! — крикнул один из завсегдатаев, весь в белом, с блестящей от пота лысиной. На грудь его спускалась тонкая, тоже ослепительно белая, бородка. Кончик бородки был замаран в чём-то красном — не иначе в вине. Чашу с багряного цвета жидкостью держала дама внушительных габаритов и широкой улыбкой на круглом лице. Кроме улыбки и чаши, на даме был только кожаный передничек, с которого скорняк позабыл отрезать пушистый хвост.
Дед степенно прошествовал в зал. Нового гостя встретили радостными криками. У дальней стены, где полыхал очаг, приветливо потеснились.
Гость присел рядом с очагом. Стена, которой коснулась красная шуба, сразу покрылась изморозью. Очаг взметнулся синим пламенем и съёжился в комок.
Трое гостей, что сидели рядом, одобрительно завопили, застучали кубками о стол. На столешницу выплеснулась жидкость разной степени крепости. Тут же на деревянной поверхности стола проступил пьяно лыбящийся лик, махнул длинным языком, смёл лужицы и исчез, довольно ухмыляясь.
Длинноухий слуга в белом балахоне выслушал заказ, мигом обернулся и поставил перед гостем огромный кубок с дымящимся сбитнем. Из кубка торчала когтистая птичья лапка и пара разноцветных зонтиков.
— Опоздавшим — штрафную! — утробно захохотал один из гостей — крепкий дядя в обвисшей широкополой шляпе и трубкой в зубах. Трубка нещадно дымила, дядя регулярно сплёвывал на пол и утирал потные руки о полы чёрного кафтана. Длинная ржавая цепь, обмотанная вокруг его пояса, грозно гремела.
— Штрафную! — поддержали остальные.
Дед крякнул, поднял кубок, вытащил оттуда за когтистую лапу здоровенного ворона. Отбросил птицу и одним махом осушил посудину. Ворон, хрипло каркая, кувыркнулся в камин. Выпрыгнул оттуда, весь в синем пламени, и отряхнулся. С перьев полетели брызги коктейля.
— Эх, хороша настойка! — дед захрустел ледяным огурчиком.
— А скажите мне, братья мои чудесатые, не видали вы нынче друга моего? У нас здесь встреча назначена. Сани мои самоходные взял, починить обещался. Предоплату стребовал — стопроцентную.
— Стопроцентную? — тип в обвислой шляпе выпустил густой клуб дыма. Воздух вокруг сгустился до невозможности. Курильщик снял с пояса топор и повесил на ближайший дымный завиток.
— А рога у него были, у друга твоего?
— Рогов я не приметил, — пробасил дед.
— Язык у него длинный. Красный такой, острый… что твоя змея.
— Э-э, друже, — сочувственно присвистнул один из гостей, весь чёрный от сажи, в золотых висячих серьгах и красных панталонах. Стащил с головы бархатный берет и шлёпнул с размаху на стол.
— Плакали твои сани!
Лицо на столешнице недовольно сморщилось от удара и выплюнуло клочок бархата.
— Не может быть, — усомнился дед.
— Такой честный малый, хорошо говорил… соловьём разливался.
— А копыта у него были? — спросил чернолицый.
— Как у козлёнка, — вздохнул дед.
— Это ж надо — под самый новый год! Подарки, письма — хоть разорвись. Что делать, други?
— Что делать, пить! — гаркнул тип в обвислой шляпе.
— Гглотать! Жррать! — каркнул осипший ворон.
— Куррить!
Музыканты врезали по инструментам. Загремел венский вальс вперемешку с канканом.
Гости, что ещё стояли на ногах после коктейлей, пустились в пляс.
Чернолицый в бархатных штанах ухватил за талию бойкую старушку с метлой, и лихо закружил по залу. Почтенный старец в длинном балахоне и с густой бородой склонился над пышнотелой дамой в переднике и позвал на тур вальса. Дама, не церемонясь, взяла старца в охапку и повела наискосок через зал в ритме танго.
Скоро уже ничего не было видно от табачного дыма, цветочных лепестков, беспорядочно летящих откуда-то сверху и клубов душистого пара, исходящего от огромной чаши с глинтвейном. Музыкальная какофония сотрясала стены.
Оставшиеся за столом у камина дед, тип в цепях, и подсевший к огоньку пират в треуголке и дырой в груди на месте сердца налили себе по стаканчику.
— За что пьём?
Страница 1 из 3
