Дед открыл дверь. Наружу вырвались густые клубы горячего душистого пара. Хлопнула деревянная вывеска: «Приют усталого странника». Пониже вывески на косяке болталась под ветром приколотая записка: «Частная вечеринка. День мистических сущностей».
Добавить в моё избранное
7 мин, 7 сек 7461
— твёрдо, как говорят глубоко пьяные, спросил дядя в цепях и шляпе.
— За деда моро… моро… морося! — заплетающимся языком выговорил пират. Он вырвал изо рта соседа трубку, жадно затянулся и воткнул ему черенок обратно. Из дыры в пиратской груди выплыло облачко дыма в форме сердца и тихо растаяло.
— За дедовы сани!
Зазвенели стаканы. На стол выплеснулась очередная порция живительной влаги, и тут же была сметена длинным языком. Губы на столешнице пьяно причмокнули и пропали.
— Сани — это тема, — рассуждал меж тем пират, снова разливая по стаканам.
— В ногах правды нет! Вот у меня корабль… старый, весь в плесени, ракушки по всему килю, якорь им в глотку… зато свой! Летает, что твоя ласточка!
— Куда ж я без них, — печально поддакнул Дед. Они снова чокнулись, и снова налили. Лицо на столе выступило между лужиц глинтвейна, и, пьяно кося глазами, слушало разговор. Его язык махнул по столешнице и остался лежать, счастливо свернувшись в трубочку.
— Вот и я говорю — куда? — поддакнул тип в шляпе.
— Куда, куда, — пробормотал пират.
— В Амстердам, за бриллиантами… потом в Портленд, оттуда прямым ходом на Ямайку… табак, ром, девчонки… — У тебя когда корабль отплывает? — икнув, спросил Дед.
— Не опоздаешь?
Пират не ответил. Он спал, и ему снились ром и девчонки.
— Корабль отплывает, — пьяно поддакнуло лицо со столешницы. Он улыбалось размякшими губами, и никак не могло свести глаза к переносице.
— Уплывает! — тип в шляпе хлопнул по столу. Полетели брызги, лицо ойкнуло.
— Чего ж мы сидим?! Корабль-то тю-тю!
— Тю-тююю… — промычал Дед, печально мотая головой.
— Эх вы сани, мои сани… Тип в шляпе решительно поднялся, пошатнулся, но устоял. Подхватил Дела под локоток.
— Вставай, борода! Отчаливаем!
Пират встрепенулся, вскочил с закрытыми глазами, ухватился за Деда с другой стороны, и все трое зашагали к выходу.
— Куда? — деревянно спросил курильщик, поправляя сползшую на глаза шляпу. Глаза у него были абсолютно прозрачные.
— Стопроцентная предоплата, — заплетаясь языком, отозвался пират.
— Ром, табак, девчонки… — Понятно, — тип в шляпе шагнул к двери, взял висящий у косяка мелок на верёвочке, и большими буквами что-то нацарапал на толстых досках.
— Щас сделаем.
Дверь распахнулась. Из открывшегося проёма дохнуло горячим ветром, шелестом пальм и криками чаек. Деда толкнули в спину и выпихнули наружу, в ослепительное утро. Дверь захлопнулась.
— Вот и ладненько, — тип в шляпе упал на лавку. Загремела ржавая цепь. Огонь в очаге, обрадованный отбытием морозного деда, снова взметнулся вверх.
— Вот и нету старикана. Сто процентов, сто процентов… — Дырявый, да свой, — пробормотал пират, взял за лапки мокрого ворона и прижал к дырявой груди. Ворон недовольно каркнул, но вырываться не посмел.
— Летает, как ласточка.
— Это сани летают, а твою посудину давно на свалку пора, — отрезал курильщик.
— Сбыть По-дешёвке первому встречному.
Пират подскочил на лавке. Испуганный ворон взлетел, как петарда, и вцепился когтями в обвисшую шляпу.
— Посудина? Моя ласточка — посудина?!
— Не ори, накличешь лихо, — пробормотал тип в шляпе, пытаясь оторвать от себя ворона.
— Братья, куда Деда девали? — жизнерадостно гаркнул чернолицый. Он подлетел вместе со своей дамой к столу, подхватил стакан глинтвейна и опрокинул в рот.
— Нашли рогатого?
— Чего его искать, вот он, — буркнул пират, злобно щерясь. Из дырки в его груди струился сизый дым с ароматом рома.
— Кто тебя за язык тянет! — крикнул тип в шляпе. Но было поздно. Чернолицый радостно захохотал, шлёпнул ладонью по столу. Рука его потянулась вверх, таща за собой длинный красный язык. Лицо на столешнице дёргалось и мычало.
— Ах ты, проказник! — старушка с метлой визгливо засмеялась и вдруг помолодела лет на двести.
— А я-то думаю, кто меня с табуретки за попу щиплет!
— Признавайся, куда сани девал? — грозно вопрошал чернолицый, наматывая язык на ладонь. Лицо подвывало, высунувшись из столешницы по самую шею. Показались кривые рожки.
— Уууу!
Из стола высунулась рука, шлёпнула по доскам, отпустила залог, и снова спряталась. Чернолицый наклонился посмотреть. Маленькая фигурка сине-белого фарфора ожила, принялась расти, и превратилась в юную красотку в короткой шубке.
Красотка соскочила со стола и перекинула на грудь длинную косу.
— А где Дедуля?
— Я за него, — невнятно ответило помятое лицо.
— Нет, я, — перебил протрезвевший пират и галантно подал красавице руку.
— Мадемуазель… рюмочку глинтвейну?
— Ледяной воды и огурец, — отрезала красавица и дохнула на очаг. Пламя посинело и свернулось клубком.
— За деда моро… моро… морося! — заплетающимся языком выговорил пират. Он вырвал изо рта соседа трубку, жадно затянулся и воткнул ему черенок обратно. Из дыры в пиратской груди выплыло облачко дыма в форме сердца и тихо растаяло.
— За дедовы сани!
Зазвенели стаканы. На стол выплеснулась очередная порция живительной влаги, и тут же была сметена длинным языком. Губы на столешнице пьяно причмокнули и пропали.
— Сани — это тема, — рассуждал меж тем пират, снова разливая по стаканам.
— В ногах правды нет! Вот у меня корабль… старый, весь в плесени, ракушки по всему килю, якорь им в глотку… зато свой! Летает, что твоя ласточка!
— Куда ж я без них, — печально поддакнул Дед. Они снова чокнулись, и снова налили. Лицо на столе выступило между лужиц глинтвейна, и, пьяно кося глазами, слушало разговор. Его язык махнул по столешнице и остался лежать, счастливо свернувшись в трубочку.
— Вот и я говорю — куда? — поддакнул тип в шляпе.
— Куда, куда, — пробормотал пират.
— В Амстердам, за бриллиантами… потом в Портленд, оттуда прямым ходом на Ямайку… табак, ром, девчонки… — У тебя когда корабль отплывает? — икнув, спросил Дед.
— Не опоздаешь?
Пират не ответил. Он спал, и ему снились ром и девчонки.
— Корабль отплывает, — пьяно поддакнуло лицо со столешницы. Он улыбалось размякшими губами, и никак не могло свести глаза к переносице.
— Уплывает! — тип в шляпе хлопнул по столу. Полетели брызги, лицо ойкнуло.
— Чего ж мы сидим?! Корабль-то тю-тю!
— Тю-тююю… — промычал Дед, печально мотая головой.
— Эх вы сани, мои сани… Тип в шляпе решительно поднялся, пошатнулся, но устоял. Подхватил Дела под локоток.
— Вставай, борода! Отчаливаем!
Пират встрепенулся, вскочил с закрытыми глазами, ухватился за Деда с другой стороны, и все трое зашагали к выходу.
— Куда? — деревянно спросил курильщик, поправляя сползшую на глаза шляпу. Глаза у него были абсолютно прозрачные.
— Стопроцентная предоплата, — заплетаясь языком, отозвался пират.
— Ром, табак, девчонки… — Понятно, — тип в шляпе шагнул к двери, взял висящий у косяка мелок на верёвочке, и большими буквами что-то нацарапал на толстых досках.
— Щас сделаем.
Дверь распахнулась. Из открывшегося проёма дохнуло горячим ветром, шелестом пальм и криками чаек. Деда толкнули в спину и выпихнули наружу, в ослепительное утро. Дверь захлопнулась.
— Вот и ладненько, — тип в шляпе упал на лавку. Загремела ржавая цепь. Огонь в очаге, обрадованный отбытием морозного деда, снова взметнулся вверх.
— Вот и нету старикана. Сто процентов, сто процентов… — Дырявый, да свой, — пробормотал пират, взял за лапки мокрого ворона и прижал к дырявой груди. Ворон недовольно каркнул, но вырываться не посмел.
— Летает, как ласточка.
— Это сани летают, а твою посудину давно на свалку пора, — отрезал курильщик.
— Сбыть По-дешёвке первому встречному.
Пират подскочил на лавке. Испуганный ворон взлетел, как петарда, и вцепился когтями в обвисшую шляпу.
— Посудина? Моя ласточка — посудина?!
— Не ори, накличешь лихо, — пробормотал тип в шляпе, пытаясь оторвать от себя ворона.
— Братья, куда Деда девали? — жизнерадостно гаркнул чернолицый. Он подлетел вместе со своей дамой к столу, подхватил стакан глинтвейна и опрокинул в рот.
— Нашли рогатого?
— Чего его искать, вот он, — буркнул пират, злобно щерясь. Из дырки в его груди струился сизый дым с ароматом рома.
— Кто тебя за язык тянет! — крикнул тип в шляпе. Но было поздно. Чернолицый радостно захохотал, шлёпнул ладонью по столу. Рука его потянулась вверх, таща за собой длинный красный язык. Лицо на столешнице дёргалось и мычало.
— Ах ты, проказник! — старушка с метлой визгливо засмеялась и вдруг помолодела лет на двести.
— А я-то думаю, кто меня с табуретки за попу щиплет!
— Признавайся, куда сани девал? — грозно вопрошал чернолицый, наматывая язык на ладонь. Лицо подвывало, высунувшись из столешницы по самую шею. Показались кривые рожки.
— Уууу!
Из стола высунулась рука, шлёпнула по доскам, отпустила залог, и снова спряталась. Чернолицый наклонился посмотреть. Маленькая фигурка сине-белого фарфора ожила, принялась расти, и превратилась в юную красотку в короткой шубке.
Красотка соскочила со стола и перекинула на грудь длинную косу.
— А где Дедуля?
— Я за него, — невнятно ответило помятое лицо.
— Нет, я, — перебил протрезвевший пират и галантно подал красавице руку.
— Мадемуазель… рюмочку глинтвейну?
— Ледяной воды и огурец, — отрезала красавица и дохнула на очаг. Пламя посинело и свернулось клубком.
Страница 2 из 3
