В одном старом городе, название которого вы не найдёте на карте, потому что нерасторопный ученик картографа пролил на неё банку великолепных чернил, жил Мастер.
Добавить в моё избранное
4 мин, 38 сек 17867
Его искусство живописи и рисунка было известно далеко за пределами страны. На обыкновенном холсте он создавал работы, способные оживать под взглядом зрителя. Предметы натюрмортов, изображённых Мастером, переливались на солнце, источая тонкий аромат свежесорванных цветов и фруктов. Кружки шотландского эля из-под руки Мастера выходили настолько добрыми, что частенько местные гуляки ухитрялись их не только взять, осушить, но и даже поставить обратно, в плоскость картины. На пейзажах Мастера мог идти настоящий снег, дождь, светить солнце, а изображённые на портретах люди, пожимали зрителям руку.
Мастер был добрым и прилежным малым. Любые заказы выполнялись им точно в указанный срок, поэтому с ним было приятно иметь дело.
Однажды в дом Мастера постучали. На пороге стоял молодой человек совершенно потерянного вида с небольшим свёртком руках.
— Моя Мадлен… Мы были очень дружны с ней, — неспешно начал свой рассказ молодой человек после первого стаканчика старого вина и доброго куска пирога с кусочками варёной телятины.
— Будучи детьми, мы проводили всё своё время в играх и шалостях, а когда выросли, поклялись никогда не расставаться друг с другом. Даже теперь, даже сейчас, — голос молодого человека задрожал, — мне трудно сделать это… Молодой человек нехотя, но всё же протянул Мастеру свёрток. Под несколькими слоями пергаментной бумаги был спрятан небольшой портрет миловидной девушки с золотистыми локонами в иссиня-чёрном бархатном платье и чёрной широкополой шляпе с вуалью. Работа была весьма и весьма недурна.
— Этот портрет был сделан, когда Мадлен была ещё…, — произнёс молодой человек и зарыдал на плече Мастера.
— Ваше горе безутешно…, — с сочувствием произнёс Мастер, — но что же я могу для вас сделать?
— Оживите её.
-??
— Я знаю, вы сможете, — в голосе молодого человека появились стальные нотки.
— Молодой человек, я — художник, я пишу картины и не занимаюсь оживлением безвременно ушедших, произнёс Мастер.
— С недавнего времени я остался совершенно один, и только вы мне можете помочь, — молодой человек посмотрел на Мастера с надеждой.
— Прошу вас!
— Да, но всё что я могу для вас сделать, так это написать копию того портрета… Всего лишь, — озадаченно произнёс Мастер.
— Именно-именно, копию! — радостно закивал головой молодой человек.
— Все работы, сделанные вами, словно живые, значит и моя Мадлен… Она оживёт тоже!
— И всё же, думаю, вы не понимаете о чём просите, — Мастер был серьёзен.
— Ваша Мадлен на моей работе будет… как бы это сказать, не совсем ваша. Я не знал её при жизни, — продолжал Мастер, — поэтому я буду делать своё восприятие от изображённой.
— Сходство…, — глаза молодого человека горели, а на лбу появилась испарина.
— … главное внешнее сходство!
— Значит, остальное вам не важно? — Мастер пристально посмотрел на молодого человека.
— Не важно, — утвердительно произнёс тот.
— Хорошо. По рукам. Но я вас предупредил.
Триста золотых в качестве задатка были неплохим стимулом, и Мастер, после визита молодого человека, немедленно приступил к работе.
Ах, эти милые голубоглазые блондинки, сводящие с ума любого мужчину! Похоже, Мадлен была одной из них. Шёлковые локоны цвета спелой пшеницы ниспадали из-под чёрной шляпы с вуалью, обрамляя нежное девичье личико. Её очаровательные розовые влажные губки застыли в полуулыбке, взгляд был игрив и мечтателен. Белоснежное кружево воротника подчёркивало красоту персикового цвета кожи. Чёрный цвет платья добавлял изящества и благородства… Мадлен действительно была хороша.
Полетели дни, часы, минуты, секунды. Мастер работал, не покладая рук. С каждым мгновением, с каждым мазком, ударом кисти, портрет Мадлен становился чётче, ярче… Девушка, изображённая на нём оживала на глазах. Розовели её щёки и кончики пальцев, голубая тонкая жилка на её нежной шейке начала пульсировать, источая благоухание сочного персика, зрачки её чудесных васильковых глаз то уменьшались, то увеличивались, живо реагируя как на количество света в мастерской, так и на присутствие самого Мастера.
В указанный день пришёл молодой человек, расплатился с Мастером и забрал картину.
Прошло несколько месяцев. Сотни заказов больших и малых, сотни людей и событий почти стёрли из памяти Мастера и Мадлен, и молодого человека, как вдруг… В одно дождливое утро в дом Мастера забарабанили с такой силой, что казалось дверь мастерской разлетится на куски.
На пороге стоял молодой человек со свёртком в руках. Его лицо было искажено злобой и ненавистью.
— Что ты мне подсунул, хитрый Мастер, — закричал он и бросил свёрток под ноги художнику.
Картина, а в свёртке была именно она, с грохотом упала на пол. Мастер раскрыл свёрток и ужаснулся. С картины смотрела на него пожилая женщина с сине-лиловым опухшим лицом и мутными, покрасневшими глазами.
Мастер был добрым и прилежным малым. Любые заказы выполнялись им точно в указанный срок, поэтому с ним было приятно иметь дело.
Однажды в дом Мастера постучали. На пороге стоял молодой человек совершенно потерянного вида с небольшим свёртком руках.
— Моя Мадлен… Мы были очень дружны с ней, — неспешно начал свой рассказ молодой человек после первого стаканчика старого вина и доброго куска пирога с кусочками варёной телятины.
— Будучи детьми, мы проводили всё своё время в играх и шалостях, а когда выросли, поклялись никогда не расставаться друг с другом. Даже теперь, даже сейчас, — голос молодого человека задрожал, — мне трудно сделать это… Молодой человек нехотя, но всё же протянул Мастеру свёрток. Под несколькими слоями пергаментной бумаги был спрятан небольшой портрет миловидной девушки с золотистыми локонами в иссиня-чёрном бархатном платье и чёрной широкополой шляпе с вуалью. Работа была весьма и весьма недурна.
— Этот портрет был сделан, когда Мадлен была ещё…, — произнёс молодой человек и зарыдал на плече Мастера.
— Ваше горе безутешно…, — с сочувствием произнёс Мастер, — но что же я могу для вас сделать?
— Оживите её.
-??
— Я знаю, вы сможете, — в голосе молодого человека появились стальные нотки.
— Молодой человек, я — художник, я пишу картины и не занимаюсь оживлением безвременно ушедших, произнёс Мастер.
— С недавнего времени я остался совершенно один, и только вы мне можете помочь, — молодой человек посмотрел на Мастера с надеждой.
— Прошу вас!
— Да, но всё что я могу для вас сделать, так это написать копию того портрета… Всего лишь, — озадаченно произнёс Мастер.
— Именно-именно, копию! — радостно закивал головой молодой человек.
— Все работы, сделанные вами, словно живые, значит и моя Мадлен… Она оживёт тоже!
— И всё же, думаю, вы не понимаете о чём просите, — Мастер был серьёзен.
— Ваша Мадлен на моей работе будет… как бы это сказать, не совсем ваша. Я не знал её при жизни, — продолжал Мастер, — поэтому я буду делать своё восприятие от изображённой.
— Сходство…, — глаза молодого человека горели, а на лбу появилась испарина.
— … главное внешнее сходство!
— Значит, остальное вам не важно? — Мастер пристально посмотрел на молодого человека.
— Не важно, — утвердительно произнёс тот.
— Хорошо. По рукам. Но я вас предупредил.
Триста золотых в качестве задатка были неплохим стимулом, и Мастер, после визита молодого человека, немедленно приступил к работе.
Ах, эти милые голубоглазые блондинки, сводящие с ума любого мужчину! Похоже, Мадлен была одной из них. Шёлковые локоны цвета спелой пшеницы ниспадали из-под чёрной шляпы с вуалью, обрамляя нежное девичье личико. Её очаровательные розовые влажные губки застыли в полуулыбке, взгляд был игрив и мечтателен. Белоснежное кружево воротника подчёркивало красоту персикового цвета кожи. Чёрный цвет платья добавлял изящества и благородства… Мадлен действительно была хороша.
Полетели дни, часы, минуты, секунды. Мастер работал, не покладая рук. С каждым мгновением, с каждым мазком, ударом кисти, портрет Мадлен становился чётче, ярче… Девушка, изображённая на нём оживала на глазах. Розовели её щёки и кончики пальцев, голубая тонкая жилка на её нежной шейке начала пульсировать, источая благоухание сочного персика, зрачки её чудесных васильковых глаз то уменьшались, то увеличивались, живо реагируя как на количество света в мастерской, так и на присутствие самого Мастера.
В указанный день пришёл молодой человек, расплатился с Мастером и забрал картину.
Прошло несколько месяцев. Сотни заказов больших и малых, сотни людей и событий почти стёрли из памяти Мастера и Мадлен, и молодого человека, как вдруг… В одно дождливое утро в дом Мастера забарабанили с такой силой, что казалось дверь мастерской разлетится на куски.
На пороге стоял молодой человек со свёртком в руках. Его лицо было искажено злобой и ненавистью.
— Что ты мне подсунул, хитрый Мастер, — закричал он и бросил свёрток под ноги художнику.
Картина, а в свёртке была именно она, с грохотом упала на пол. Мастер раскрыл свёрток и ужаснулся. С картины смотрела на него пожилая женщина с сине-лиловым опухшим лицом и мутными, покрасневшими глазами.
Страница 1 из 2
