Яростный осенний ливень заливал бедный еврейский квартал Берлина. Война не дошла до столицы, стены домов не были покрыты пробоинами от снарядов, их не щербил винтовочный огонь, и, тем не менее, эта часть города представляла особо печальное зрелище. Из-за непогоды на улице уже темно, хотя было лишь пять вечера…
Добавить в моё избранное
9 мин, 15 сек 16052
Окна мёртво пялились на залитую дождем улицу — газ необходимо экономить, и даже свечи мало кто мог себе позволить. Где-то внутри этих шатких строений люди, кряхтя, перетаскивали тазы по полу, подставляя их под всё новые и новые струйки, весело журчащие с прохудившихся потолков. Бесчисленные щели в потолке набухали темными каплями, вода размывала любые затычки, грязь, глину, краску, солому, смолу — всё, чем горожане пытались залатать дыры в своем доме, — и падала на пол, где и собиралась полусгнившими тряпками. Каждую осень под низким берлинским небом разыгрывалась одна и та же невеселая трагикомедия.
Погруженная в свои мысли, Сара медленно шла по мокрой мостовой, зачерпывая туфлями воду из луж. Они давно насквозь промокли, как и вся другая одежда, но девушку это мало занимало. Своим зонтом она прикрывала в основном футляр со скрипкой, позволяя темному платью еще больше темнеть от воды. Она любила подобные осенние прогулки под дождем, когда обычно многолюдные и шумные улочки еврейского квартала пустеют, обычная грязь на мостовых смывается могучими потоками, а из окон не доносятся шум и ругань. Она медленно шла, разглядывая потемневшие деревянные двери с еле заметными футлярами мезуз. Весь город казался вымершим, и лишь изредка в темных окнах появлялся и тут же пропадал огонек свечи, словно привидение решили посмотреть на молодую девушку, не боящуюся намокнуть под ливнем.
Дойдя до своего дома, Сара остановилась, словно задумавшись о чем-то, потом закрыла зонт и зашла внутрь. Дом встретил ее запахами сырости и керосина, источаемого старой лампой.
На первом этаже располагалась часовая мастерская. Здесь, как обычно, сидел отец — невысокий, лысоватый мужчина с вечным следом от увеличительного стекла в глазу. На секунду оторвавшись от сложного часового механизма, он поприветствовал дочь кивком и снова углубился в сплетение шестеренок. Дочь кивнула в ответ. Она хорошо знала — отца отвлекать нельзя.
Раскрыв зонтик и поставив его у входа на просушку, Сара зашла в кухню. Здесь было жарко — мама опять что-то готовила. Еле видимая из-за клубов пара, она улыбнулась и помахала дочери рукой.
— Ты опять гуляла под дождем, золотце? Сколько раз тебе говорить, что и одежду надо беречь, и здоровье. Переодевайся немедленно и приходи ужинать.
— Я не голодна, мама.
— Ты каждый раз это говоришь. А ну быстро иди.
Наверху, в теплой уютной комнатке, Сара быстро переоделась в серое домашнее платье, положила футляр со скрипкой и прислушалась. Поняв, что к ней никто не поднимается, она достала из-под подушки резную шкатулку и вышла из комнаты. Она знала — мама вспомнит о ней не раньше чем через полчаса, и надо воспользоваться этим временем.
Поднявшись по лестнице на чердак, она растянулась возле небольшого мутного окна и открыла шкатулку. В ней лежали фигурки. Небольшие, одетые в красивые костюмы, вышедшие из моды самое малое сто лет назад, они лежали на дне шкатулки и мёртво таращились вверх крохотными глазками. Невозможно было определить материал, из которого они сделаны — слишком легкий для металла, слишком тяжелый для дерева, не имеющий керамического блеска. При этом свет играл на лицах фигурок ярче, чем играл бы на них, будь они вырезаны из дерева. Пожалуй, сторонний наблюдатель решил бы, что фигурки из плоти, как я или вы, читатель, если бы его разум сразу же не отбросил эту мысль, как совершенно невозможную.
Аккуратно вытащив фигурку, отличавшуюся среди прочих военной выправкой и безупречно поглаженным костюмом, Сара поставила ее на пол. Фигурка стояла, преданно пялясь в полумрак чердака. Сара задумчиво поглаживала ее по голове, периодически заглядывая в шкатулку.
Она нашла шкатулку давным-давно, в их прежнем пражском домике, еще до переезда. Та валялась в кладовке среди кучи хламья, забытая и никому не нужная… Маленькая Сара быстро разобралась с правилами игры. Находясь в шкатулке, фигурки замирают и лежат в тех же позах, в которых их туда отправили. Если извлечь одну фигурку, она будет стоять, словно вкопанная, лишь изредка переступая с ноги на ногу, достаточно редко, чтобы сторонний наблюдатель списал эту на игру воспаленного воображения. Две фигурки же начинают Играть.
Если они однополые, то обычно отправляются в путешествие, исследуя окружающие земли. Игрока не замечают, даже если он будет водить пальцами у них перед носом. Если повернуть их, они на секунду замрут, а потом снова отправятся вперед, куда глядит лицо, как ни в чем не бывало. Так их можно водить кругами довольно долго, пока они в отчаянии не падают на пол и не отказываются двигаться. Обычно Сара после этого убирала их в шкатулку.
Вот Сара наконец приняла решение, и вытянула даму, наряженную в платье с кринолином. Военный немедленно оживился, вытянул и без того идеально ровную спину и промаршировал к даме. Та отвела взгляд и хихикнула.
Как-то раз родители уехали, оставив Сару одну на целый день.
Погруженная в свои мысли, Сара медленно шла по мокрой мостовой, зачерпывая туфлями воду из луж. Они давно насквозь промокли, как и вся другая одежда, но девушку это мало занимало. Своим зонтом она прикрывала в основном футляр со скрипкой, позволяя темному платью еще больше темнеть от воды. Она любила подобные осенние прогулки под дождем, когда обычно многолюдные и шумные улочки еврейского квартала пустеют, обычная грязь на мостовых смывается могучими потоками, а из окон не доносятся шум и ругань. Она медленно шла, разглядывая потемневшие деревянные двери с еле заметными футлярами мезуз. Весь город казался вымершим, и лишь изредка в темных окнах появлялся и тут же пропадал огонек свечи, словно привидение решили посмотреть на молодую девушку, не боящуюся намокнуть под ливнем.
Дойдя до своего дома, Сара остановилась, словно задумавшись о чем-то, потом закрыла зонт и зашла внутрь. Дом встретил ее запахами сырости и керосина, источаемого старой лампой.
На первом этаже располагалась часовая мастерская. Здесь, как обычно, сидел отец — невысокий, лысоватый мужчина с вечным следом от увеличительного стекла в глазу. На секунду оторвавшись от сложного часового механизма, он поприветствовал дочь кивком и снова углубился в сплетение шестеренок. Дочь кивнула в ответ. Она хорошо знала — отца отвлекать нельзя.
Раскрыв зонтик и поставив его у входа на просушку, Сара зашла в кухню. Здесь было жарко — мама опять что-то готовила. Еле видимая из-за клубов пара, она улыбнулась и помахала дочери рукой.
— Ты опять гуляла под дождем, золотце? Сколько раз тебе говорить, что и одежду надо беречь, и здоровье. Переодевайся немедленно и приходи ужинать.
— Я не голодна, мама.
— Ты каждый раз это говоришь. А ну быстро иди.
Наверху, в теплой уютной комнатке, Сара быстро переоделась в серое домашнее платье, положила футляр со скрипкой и прислушалась. Поняв, что к ней никто не поднимается, она достала из-под подушки резную шкатулку и вышла из комнаты. Она знала — мама вспомнит о ней не раньше чем через полчаса, и надо воспользоваться этим временем.
Поднявшись по лестнице на чердак, она растянулась возле небольшого мутного окна и открыла шкатулку. В ней лежали фигурки. Небольшие, одетые в красивые костюмы, вышедшие из моды самое малое сто лет назад, они лежали на дне шкатулки и мёртво таращились вверх крохотными глазками. Невозможно было определить материал, из которого они сделаны — слишком легкий для металла, слишком тяжелый для дерева, не имеющий керамического блеска. При этом свет играл на лицах фигурок ярче, чем играл бы на них, будь они вырезаны из дерева. Пожалуй, сторонний наблюдатель решил бы, что фигурки из плоти, как я или вы, читатель, если бы его разум сразу же не отбросил эту мысль, как совершенно невозможную.
Аккуратно вытащив фигурку, отличавшуюся среди прочих военной выправкой и безупречно поглаженным костюмом, Сара поставила ее на пол. Фигурка стояла, преданно пялясь в полумрак чердака. Сара задумчиво поглаживала ее по голове, периодически заглядывая в шкатулку.
Она нашла шкатулку давным-давно, в их прежнем пражском домике, еще до переезда. Та валялась в кладовке среди кучи хламья, забытая и никому не нужная… Маленькая Сара быстро разобралась с правилами игры. Находясь в шкатулке, фигурки замирают и лежат в тех же позах, в которых их туда отправили. Если извлечь одну фигурку, она будет стоять, словно вкопанная, лишь изредка переступая с ноги на ногу, достаточно редко, чтобы сторонний наблюдатель списал эту на игру воспаленного воображения. Две фигурки же начинают Играть.
Если они однополые, то обычно отправляются в путешествие, исследуя окружающие земли. Игрока не замечают, даже если он будет водить пальцами у них перед носом. Если повернуть их, они на секунду замрут, а потом снова отправятся вперед, куда глядит лицо, как ни в чем не бывало. Так их можно водить кругами довольно долго, пока они в отчаянии не падают на пол и не отказываются двигаться. Обычно Сара после этого убирала их в шкатулку.
Вот Сара наконец приняла решение, и вытянула даму, наряженную в платье с кринолином. Военный немедленно оживился, вытянул и без того идеально ровную спину и промаршировал к даме. Та отвела взгляд и хихикнула.
Как-то раз родители уехали, оставив Сару одну на целый день.
Страница 1 из 3
