Яростный осенний ливень заливал бедный еврейский квартал Берлина. Война не дошла до столицы, стены домов не были покрыты пробоинами от снарядов, их не щербил винтовочный огонь, и, тем не менее, эта часть города представляла особо печальное зрелище. Из-за непогоды на улице уже темно, хотя было лишь пять вечера…
Добавить в моё избранное
9 мин, 15 сек 16053
Она вытащила все фигурки и расположила на столе. Игра такого количества фигурок оказалась чрезвычайно интересной и занятной. Фигурки дрались, душили друг друга, встречались, расставились, творили многие другие вещи, которые многие бы посчитали непозволительными. Именно тогда Сара потеряла Губернатора — смешную толстую фигурку в черном душном костюме. После расставания с одной из фигурок он долго стоял на краю стола, а потом прыгнул вниз, смешно растопырив руки. После этого Сара сильно испугалась и немедленно сложила все фигурки обратно. Они долго шевелились и скреблись там, пугая хозяйку — что, если они не успокоятся никогда? Но поздно ночью, наконец, всё стихло. Но Губернатор потом так и не ожил, сколько Сара его не трясла. Пришлось похоронить под раскидистой липой.
Сара вынула из шкатулки фигурку высокого молодого мужчины с вечно недовольным лицом и поставила рядом с первыми двумя. Нигилист долго стоял, поглядывая на счастливую пару, и только лицо его становилось еще более недовольным. Сара аккуратно взяла Военного и повернула на сто восемьдесят градусов. Дама грустно смотрела на него, пока к ней не подошел Нигилист. Они принялись о чем-то болтать, смешно изображая человеческую речь, -смутно знакомую, как иностранный язык, слышимый сквозь сон, — а Военный продолжал стоять, честно глядя в стенку.
Сара рассматривала происходящее, лежа на животе и болтая ногами в воздухе, и не замечала, что дождь давно кончился, а по городу разгорается зарево десятков тысяч факелов, двигающихся по улицам огненной рекой.
Смычок медленно, плавно ходил по струнам. Каждое движение рождало в голове новый образ. Сара думала о далеких степях, что питают собой горькие сухие травы. О людях, которые там живут, об их древнем нечеловеческом знании, что нашептывает сама степь, о шепоте песка под корнями травы, свидетельствующем о приближении бури. Об огромных, ярких звездах, сияющих по ночам, о степных людях, проводящих жизнь в войне и размышлении… Скрипка взяла чуть повыше, и на смену степи пришел другой образ, пахнущий горечью расставания. Маленький городок, древний вокзал, параллельность рельс, уходящих далеко-далеко и зовущих за собой, на край неба..
— Ты опять замечталась, — услышала Сара. Учитель смотрел на нее с доброй улыбкой.
— Тебя невозможно дозваться, когда ты играешь.
— Извините, — ответили Сара, опуская смычок.
— Ничего. Ты играешь все лучше и лучше. Приходи послезавтра.
Распрощавшись с учителем, Сара вышла на улицу. Домой ей не хотелось. Подумав, она отправилась в заброшенную часть города. После окончания войны, когда деньги начали ходить миллиардами, но на них нельзя было купить даже буханку хлеба, многие съехали оттуда. Поначалу в богатых домах играла громкая музыка, смеялись гости, лилось шампанское рекой, и чем печальнее были новости с фронтов, тем беспечнее становились жильцы, словно победа зависела от того, насколько сильно они развлекаются. Затем часть жильцов съехала, часть сгинула, все ценное из домов вынесли, дома печально смотрели друг на друга выбитыми ставнями, а горожане старались не появляться там без особой нужды.
Один дом как-то особенно быстро обрушился от времени. Говорят, он был построен безумным архитектором, жившим здесь когда-то. Он пил абсент и силился победить пространство и время. Он умер, а от его домов остались лишь лестницы, тянущиеся ввысь в бессильной попытке ухватить небо.
Сара уселась на краю обвалившейся лестницы, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Город остался внизу. Множество домов, притертых друг к другу, изобилие разноцветных крыш… С такого расстояния не доносились шум и вонь улиц, и город казался почти красивым. Здесь не было прохожих, и тишину нарушало только карканье ворон, полюбивших этот пустынный участок города.
Сара заметила внизу какое-то движение. Два человека, мужчина и женщина, шли по мостовой. Их возраст почти не угадывался из-за выражения страдания, застывшего на лицах, одежда была чудовищно грязна, а походка неуверенна. Это были осколки прошлой войны, которых часто можно было встретить то тут, то там. Война отняла у них всё, оставив лишь вечное скитание, голод, холод и оскорбления.
Пара почти поравнялась с Сарой, когда за ними из-за угла показалась дюжина крепких молодых парней, одетых, как на подбор, в рабочие брюки из грубой ткани и черные рубашки. Быстро догнав бездомных, один из парней ударом под колено повалил мужчину и начал его избивать.
С громким карканьем взметнулась стая воронья, разлетаясь в разные стороны. Последующие события разворачивались в полном молчании, словно под водой. Слышны были лишь глухие звуки ударов и глухое дыхание. Избиваемые не пытались защищаться, лишь закрывали голову руками. От нападавших тоже не было слышно ни криков, ни ругательств, лишь унылое омерзение на лицах, словно они делали неприятную, но нужную работу.
Нападавшие исчезли так же быстро, как и появились.
Сара вынула из шкатулки фигурку высокого молодого мужчины с вечно недовольным лицом и поставила рядом с первыми двумя. Нигилист долго стоял, поглядывая на счастливую пару, и только лицо его становилось еще более недовольным. Сара аккуратно взяла Военного и повернула на сто восемьдесят градусов. Дама грустно смотрела на него, пока к ней не подошел Нигилист. Они принялись о чем-то болтать, смешно изображая человеческую речь, -смутно знакомую, как иностранный язык, слышимый сквозь сон, — а Военный продолжал стоять, честно глядя в стенку.
Сара рассматривала происходящее, лежа на животе и болтая ногами в воздухе, и не замечала, что дождь давно кончился, а по городу разгорается зарево десятков тысяч факелов, двигающихся по улицам огненной рекой.
Смычок медленно, плавно ходил по струнам. Каждое движение рождало в голове новый образ. Сара думала о далеких степях, что питают собой горькие сухие травы. О людях, которые там живут, об их древнем нечеловеческом знании, что нашептывает сама степь, о шепоте песка под корнями травы, свидетельствующем о приближении бури. Об огромных, ярких звездах, сияющих по ночам, о степных людях, проводящих жизнь в войне и размышлении… Скрипка взяла чуть повыше, и на смену степи пришел другой образ, пахнущий горечью расставания. Маленький городок, древний вокзал, параллельность рельс, уходящих далеко-далеко и зовущих за собой, на край неба..
— Ты опять замечталась, — услышала Сара. Учитель смотрел на нее с доброй улыбкой.
— Тебя невозможно дозваться, когда ты играешь.
— Извините, — ответили Сара, опуская смычок.
— Ничего. Ты играешь все лучше и лучше. Приходи послезавтра.
Распрощавшись с учителем, Сара вышла на улицу. Домой ей не хотелось. Подумав, она отправилась в заброшенную часть города. После окончания войны, когда деньги начали ходить миллиардами, но на них нельзя было купить даже буханку хлеба, многие съехали оттуда. Поначалу в богатых домах играла громкая музыка, смеялись гости, лилось шампанское рекой, и чем печальнее были новости с фронтов, тем беспечнее становились жильцы, словно победа зависела от того, насколько сильно они развлекаются. Затем часть жильцов съехала, часть сгинула, все ценное из домов вынесли, дома печально смотрели друг на друга выбитыми ставнями, а горожане старались не появляться там без особой нужды.
Один дом как-то особенно быстро обрушился от времени. Говорят, он был построен безумным архитектором, жившим здесь когда-то. Он пил абсент и силился победить пространство и время. Он умер, а от его домов остались лишь лестницы, тянущиеся ввысь в бессильной попытке ухватить небо.
Сара уселась на краю обвалившейся лестницы, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Город остался внизу. Множество домов, притертых друг к другу, изобилие разноцветных крыш… С такого расстояния не доносились шум и вонь улиц, и город казался почти красивым. Здесь не было прохожих, и тишину нарушало только карканье ворон, полюбивших этот пустынный участок города.
Сара заметила внизу какое-то движение. Два человека, мужчина и женщина, шли по мостовой. Их возраст почти не угадывался из-за выражения страдания, застывшего на лицах, одежда была чудовищно грязна, а походка неуверенна. Это были осколки прошлой войны, которых часто можно было встретить то тут, то там. Война отняла у них всё, оставив лишь вечное скитание, голод, холод и оскорбления.
Пара почти поравнялась с Сарой, когда за ними из-за угла показалась дюжина крепких молодых парней, одетых, как на подбор, в рабочие брюки из грубой ткани и черные рубашки. Быстро догнав бездомных, один из парней ударом под колено повалил мужчину и начал его избивать.
С громким карканьем взметнулась стая воронья, разлетаясь в разные стороны. Последующие события разворачивались в полном молчании, словно под водой. Слышны были лишь глухие звуки ударов и глухое дыхание. Избиваемые не пытались защищаться, лишь закрывали голову руками. От нападавших тоже не было слышно ни криков, ни ругательств, лишь унылое омерзение на лицах, словно они делали неприятную, но нужную работу.
Нападавшие исчезли так же быстро, как и появились.
Страница 2 из 3
