В сто раз

На брусчатке остались лежать два тела. Они не шевелились очень долго, минут пять. Потом слабо заворочался мужчина. Опершись на руки, он поднялся, покачиваясь, потом встал и подошел к женщине. Ты не шевелилась. Мужчина потряс ее за плечо, потом начал поднимать, поддерживая за руку. В каждом его движении чувствовалась бесконечная любовь и нежность, словно он не жестоко избитый бездомный, а молодой офицер, танцующий свой последний танец перед отправкой на фронт. Та поднялась, покачиваясь и хватаясь за его плечи. Постояв две минуты, мужчина и женщина взялись за руки и продолжили свой путь. Сверху два внимательных глаза смотрели на перемазанные бурой засохшей кровью и грязью руки, крепко стиснувшие друг друга.

Чердак. Сара опять лежит на полу, разглядывая фигурки. На этот раз она вытащила пять штук. Военный, две дамы, одна уже знакомая нам, другая на вид помоложе и покрасивей, толстый чиновник с вечно брюзгливым выражением лица и бородатый мужчина в костюме капитана.

— На эти игрушки ты обращаешь внимание больше чем на людей, — раздается голос из дальнего темного угла.

— Возможно, — беспечно отвечает Сара.

— Мне все же кажется, что это неправильно.

— Знаешь, все в мире было создано с какой-то целью, в том числе и эти фигурки… Я и пытаюсь понять, с какой именно.

Чиновник прогуливался под руку с одной из женщин. Военный пытался подойти к ней, но каждый раз натыкался на палец Сары.

— И что же он хотел сказать этой шкатулкой?

— Возможно, что по-настоящему имеет смысл только то, что не кажется смешным, будучи уменьшенным в сто раз.

Из полумрака чердака раздается вздох и шелест больших крыльев.

— Я скоро ухожу. В этот раз я ухожу навсегда. Мы больше не увидимся, Сара.

Молчание. По полу катаются Военный и Капитан, тщетно пытаясь задушить друг друга.

— Грядет новая война. Гораздо более страшная и жестокая, чем прошлая. Здесь скоро будет очень много жестокости и смертей. Будущее пахнет смертью, разве ты не слышишь?

— Слышу.

Молчание.

— Слушай, Израиль… — пробормотала Сара.

— … И воспылает гнев Господа на вас, и заключит Он небеса, и не будет дождя, и земля не даст своего урожая, и вы исчезнете вскоре с доброй земли, которую Господь даёт вам… А ты что, не любишь смерть?

Молчание, вздох, шелест крыльев.

— Странно. Ну… тогда пока?

Взмах крыльев поднял порыв ветра, разметав по чердаку горькую труху старых трав. Сара собрала фигурки и задвинула шкатулку за большую пыльную картину. Из люка в полу показалась недовольное лицо матери.

— Сара, ты опять сидишь на чердаке? Я же говорила, здесь можно простудиться! Иди есть немедленно.

— Хорошо, мамочка! — Сара широко улыбнулась и побежала вниз.