Выйдя в очередной раз на поляну с корявой берёзой, он с ужасом осознал, что заблудился. И не просто заблудился, а какая-то чертовщина происходит. Ведь он всё время чётко шёл ПРЯМО, почему же выходило невероятное: описав круг, возвращался на то же место, откуда вышел?
Добавить в моё избранное
5 мин, 53 сек 17656
двоюродная сестра Зойка… Айгуль… Рита… Этот… с лицом нынешней жены… Его пронзила с ног до головы ударом тока догадка: это Его НЕРОЖДЁННЫЕ ДЕТИ! От первых любовей, от случайных связей… Бабы-дуры залетали и бежали к нему, глотая слёзы: что делать? Не готов был он тогда к созданию семьи, к долгим отношениям, к ответственности… Находил деньги, убеждал, уговаривал, толкал на аборт растерявшихся дурёх… Вот они плоды его деятельности… явились за ответом: за что убил? Этот с лицом нынешней жены… последний. Две недели назад жена с дурацким смешком, подражая сыну-лицеисту, сообщила:
— Приколись: я залетела… Не пойму, как? У меня же спираль… Что бум делать?
— Выскребать! Ещё одного твоего клона я не переживу. Тебе противопоказано быть матерью… чёрствые людишки получаются… — Ха! А сам-то ты кто? Неудачник! Бумагомарака!
Холодные, почти ледяные, ручонки мазнули по лицу.
— Па-па… па-па… па-па… — Нет! — заорал он, как ошпаренный, вскочил, ломанулся вперёд, надеясь прорваться к лесу, но плети пуповин захлестнули ноги, швырнули наземь — рухнул, подмяв под себя младенцев.
Закричал один, другой, третий… Детский рёв оглушил его. Холодные липкие ручонки хватали за оголенные участки тела, щипали, точно плоскогубцами.
Он вскочил, разбрасывая младенцев, метнулся назад, к краю обрыва. Младенцы следом. Кто на ногах, кто ползком. И все кричали, захлёбываясь криком-плачем. Вспомнилось: так плакали его РОДИВШИЕСЯ дети, когда резались у них зубки… Он прыгнул. Вода встретила неласково: ударила, обожгла ледяным холодом.
Рядом, надувными резиновыми пупсами плавали младенцы. И тянулись к нему, щипая лицо, шею, уши… — Па-па… па-па… па-па… Ноги онемели, налились непомерной тяжестью и повлекли вниз… В морге на столе вскрытый труп мужчины. Над ним стоял паталоанатом Требухов в глубоком раздумье. В руке у него стакан с разведённым спиртом. Требухов время от времени делал глоток с таким выражением, будто пил горячий чай. На маленьком столике у стены среди окровавленных инструментов на развёрнутой газете сиротливо лежали бутерброд с сыром и два бурых помидора.
— Что ж ты молчишь, любезный? — Требухов склонился над трупом, внимательно всматриваясь в раскрытую грудину.
— Как тебя угораздило? Сердчишко в норме… Мне б такое… Печёночка завидная, не злоупотреблял, стало быть… Откуда ж водичка в лёгких? Водичка речная… явно из лесной речки… Под ногтями рук — глина… под ногтями ног — ил… Непонятка, однако, получается! Ядрёна вошь! Откуда всё это, скажи, если ты уснул в постели, под боком у супружницы? И, заметь, НЕ проснулся там же! А эти шрамы по всему телу? Вжисть не видал таких… Требухов выпрямился, отхлебнул из стакана, пожевал губами.
— Хренотень какая-то… Что мне в отчёте писать? Непонятка… Залпом допил содержимое стакана, последние капли стряхнул на ладонь, поставив стакан на стол, потёр ладони, как это делают мухи.
— Ты прав, любезный. Что мне-то заморачиваться? Есть менты, пусть они и маются: что да как, да почему? А мне пора обедать. Не-е, всё ж любопытная непонятка, ядрёна вошь! Говорят, ты воды как огня боялся… в воде не был, а выглядишь как утопленник… Это… как его… паранормальное явление? Вот и я говорю: н-е-п-о-н-я-т-к-а…
— Приколись: я залетела… Не пойму, как? У меня же спираль… Что бум делать?
— Выскребать! Ещё одного твоего клона я не переживу. Тебе противопоказано быть матерью… чёрствые людишки получаются… — Ха! А сам-то ты кто? Неудачник! Бумагомарака!
Холодные, почти ледяные, ручонки мазнули по лицу.
— Па-па… па-па… па-па… — Нет! — заорал он, как ошпаренный, вскочил, ломанулся вперёд, надеясь прорваться к лесу, но плети пуповин захлестнули ноги, швырнули наземь — рухнул, подмяв под себя младенцев.
Закричал один, другой, третий… Детский рёв оглушил его. Холодные липкие ручонки хватали за оголенные участки тела, щипали, точно плоскогубцами.
Он вскочил, разбрасывая младенцев, метнулся назад, к краю обрыва. Младенцы следом. Кто на ногах, кто ползком. И все кричали, захлёбываясь криком-плачем. Вспомнилось: так плакали его РОДИВШИЕСЯ дети, когда резались у них зубки… Он прыгнул. Вода встретила неласково: ударила, обожгла ледяным холодом.
Рядом, надувными резиновыми пупсами плавали младенцы. И тянулись к нему, щипая лицо, шею, уши… — Па-па… па-па… па-па… Ноги онемели, налились непомерной тяжестью и повлекли вниз… В морге на столе вскрытый труп мужчины. Над ним стоял паталоанатом Требухов в глубоком раздумье. В руке у него стакан с разведённым спиртом. Требухов время от времени делал глоток с таким выражением, будто пил горячий чай. На маленьком столике у стены среди окровавленных инструментов на развёрнутой газете сиротливо лежали бутерброд с сыром и два бурых помидора.
— Что ж ты молчишь, любезный? — Требухов склонился над трупом, внимательно всматриваясь в раскрытую грудину.
— Как тебя угораздило? Сердчишко в норме… Мне б такое… Печёночка завидная, не злоупотреблял, стало быть… Откуда ж водичка в лёгких? Водичка речная… явно из лесной речки… Под ногтями рук — глина… под ногтями ног — ил… Непонятка, однако, получается! Ядрёна вошь! Откуда всё это, скажи, если ты уснул в постели, под боком у супружницы? И, заметь, НЕ проснулся там же! А эти шрамы по всему телу? Вжисть не видал таких… Требухов выпрямился, отхлебнул из стакана, пожевал губами.
— Хренотень какая-то… Что мне в отчёте писать? Непонятка… Залпом допил содержимое стакана, последние капли стряхнул на ладонь, поставив стакан на стол, потёр ладони, как это делают мухи.
— Ты прав, любезный. Что мне-то заморачиваться? Есть менты, пусть они и маются: что да как, да почему? А мне пора обедать. Не-е, всё ж любопытная непонятка, ядрёна вошь! Говорят, ты воды как огня боялся… в воде не был, а выглядишь как утопленник… Это… как его… паранормальное явление? Вот и я говорю: н-е-п-о-н-я-т-к-а…
Страница 2 из 2
