Дед по имени смерть

Ниче не попишешь. Ты лучше нарожай за год поболе. Да и горожанам своим скажи. Демографию, милай, надо поправлять. А то вымрете тута, че я без вас делать буду?

— Сдохнешь.

Клаус кинул базуку обратно в багажник, сплюнул и сел в машину.

— Ты уж потерпи, милок, — дедушка по-доброму прищурился.

— Ишо немного осталось.

Клаус тронул с места, потом нащупал за пазухой «макаров» и, проезжая мимо деда, влепил тому очередную пулю в голову. Дедушка поймал ее зубами, не напрягаясь.

— Не серчай, милай.

— Козел, — Клаус прибавил газу и укатил дальше к ратуше, оставив деда в снежной пыли.

— Уже пятая, — сказал Клаус.

Мэр сидел за столом, потягивая коньяк из бутылки.

— Сколько осталось?

— Вроде бы двенадцать. Сколько детей не знаю — тебе виднее. Сегодня он прибил тридцать пять. Разложил как всегда в виде хоровода вокруг елки, а головы развесил вместо елочных игрушек.

— А кишки — снова вместо серпантина?

— Нет. В этот раз не стал.

— Хороший знак. Выдыхается.

Мэр встал и прошелся медленно из угла в угол, заложив руки за спину.

— Хороший, не хороший, а детей в городе скоро не останется, — сказал Клаус.

— Он у нас еще целую неделю юродствовать будет. А через год, думаю, совсем добьет.

— Ну это еще бабушка на двое сказала, — усмехнулся мэр.

— Мы народ живучий.

— Бабушка может и сказала, а вот дедушка — не говорит. Только делает.

Мэр остановился и пристально посмотрел на него подслеповатыми глазками, почти скрытыми в жировых складках.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Сам знаешь. Уничтожить.

— Как? Ты же говоришь, его даже гранаты не берут. До тебя старый шериф огнеметом пробовал — тоже бесполезно.

— У него есть логово. Там он уязвим. По слухам.

— По слухам… — Скажи, где его логово. Остальное я беру на себя.

— Не могу, Клаус, — мэр помотал щеками.

— Неполиткорректно это. Дедушка, конечно, злой. Приструнить бы его не мешало. Но о его логове ты не знаешь того, что знаю я.

— И что же ты знаешь?

— Лучше тебе этого не знать. Имя деда — Смерть. Воевать с ним бесполезно. Тем более в его логове.

Клаус вздохнул.

— Значит опять детские трупы собирать, да консервы из них делать?

Мэр развел руками.

— А когда все вымрем, ты кем командовать будешь?

— Ну это удар ниже пояса, дорогой шериф. Не волнуйся, я найду кем командовать.

— Не сомневаюсь. Наверняка в другой город подашься.

Мэр напрягся.

— А что ты знаешь о других городах?

Клаус пожал плечами.

— Ничего. Как и все. Знаю, что они где-то есть. Мы ведь тоже есть.

— Да, мы есть… Вообще, тебе следует улицы патрулировать. Свободен.

Уже у двери Клаус обернулся.

— А если я скажу, что знаю, где его логово?

— Не знаешь, — рассмеялся мэр.

— Не можешь знать. Карта есть только у меня. А я с ней никогда не расстаюсь.

Когда стреляешь с трех метров в голову из «макарова», головы обычно не остается. Так было и в этот раз.

Череп мэра разлетелся вдребезги, забрызгав мозгами стол с бумагами, скатерть и занавески. Кусок лобной кости шмякнулся в тарелку с недоеденным лимоном. Жирное тело грузно рухнуло на ковер.

Клаус спрятал пистолет и подошел к трупу.

— Не расстаешся, говоришь.

Карту он обнаружил в нагрудном кармане роскошного, с переливом, пиджака. Внимательно рассмотрел ее с разных сторон, проверил наличие тайных пометок (не нашел их), и сунул рядом с пистолетом, прихватив со стола недопитую бутылку и ключи от мэрского автомобиля.

У мэра была старая «Волга 2410», раздолбанная, с лысыми шинами и фигуркой оленя на капоте, снятой когда-то с обкомовской «чайки».

Ехал Клаус долго. Скрытый снежным покровом тракт был прямым и гладким, словно только что построенным. Наверное, им уже очень давно никто не пользовался. Фары выхватывали из темноты столпившиеся вокруг черные деревья и покосившиеся столбы с проржавевшими насквозь дорожными знаками.

Когда дорога взобралась на холм, за которым, судя по карте, скрывалось дедово логово, Клаус остановил машину, вылез и посмотрел вниз.

Это был город. Может не такой большой, но все же город. Особняки и покосившиеся избы окраин, многоэтажки центра. Улицы были погружены в темноту, только кое-где светились окна, да ближе к реке встречались горящие фонари, в свете которых мелькали редкие тени.

Он подъехал к первым домам, достал многозарядку жуткого калибра (мэр любил оружие, превращающее с сотни метров людей в клочья), разбил тяжелым прикладом боковое стекло и выставил ствол наружу.

По улицам бродили деды. Их было много.