На окраине города, в общем-то, не такого большого, чтобы считаться мегаполисом, но и не такого маленького, чтобы быть селом, поселился один мужичок. Там, на окраине, все еще стояли небольшие домики, тихонько бытовавшие в тени замков нуворишей, небольшие огородики, домашняя скотинка и прочие милые прелести, совсем не присущие суетливому городу. И, как водится в местах не суетных, все не суетные жители в округе прекрасно знали друг о друге почти все. Не то, что город со своими людскими муравейниками, где соседи, прожив полвека напротив, друг дружку в лицо не знают.
Добавить в моё избранное
47 мин, 0 сек 17950
А темный господин! Это порождение Тьмы, исчадие ада и лицо ужаса…, темный господин зловеще улыбнулся и хлопнул своей рукой по руке Маляра, словно приятельски поздравив коллегу с удачно завершившимся делом.
Рыжий выронил папку и портсигар из рук. А темный господин, возвращаясь обратно во Тьму и проходя мимо Петровича, провел пальцем по лицу ошеломленного электрика. За пальцем на лице Анатолия Петровича тут же проявился уродливый шрам, змеей вившийся от самой макушки и ниспадавший на шею.
— Подарок… — устало сказал Рыжий.
Темный господин, видимо выполнивший свою миссию, хохоча до слез, стал удаляться, растворяясь во Тьме.
А Рыжий? Бедняга Рыжий поднял папку Петровича, аккуратно положил ее на стойку, обреченно щелкнул пальцами и походкой человека, только что разгрузившего вагон гвоздей насыпом, стал растворяться в ужасающей, содрогающейся от хохота Тьме.
А вот теперь можно!
На окраине города, в общем-то, не такого большого, чтобы считаться мегаполисом, но и не такого маленького, чтобы быть селом, поселился один мужичок. Там, на окраине, все еще стояли небольшие домики, тихонько бытовавшие в тени замков нуворишей, небольшие огородики, домашняя скотинка и прочие милые прелести, совсем не присущие суетливому городу. И, как водится в местах не суетных, все не суетные жители в округе прекрасно знали друг о друге почти все. Не то, что город со своими людскими муравейниками, где соседи, прожив полвека напротив, друг дружку в лицо не знают.
Мужичок тот домик небольшой прикупил. Справный, небольшой домик с огородиком. Лет пяток назад прикупил и переехал туда с семьей. Хороший мужичок. И семья хорошая. Шрам у мужичка был, через все лицо змеей вился… Тот мужичок, Анатолий Петрович, был отличным столяром. Кому шкаф, кому табуретку… Все мог славный мастер! А какие доски кухонные у него выходили?! Резные, фигурные, разноцветные, со всякими вензелями — хоть на выставку неси! Славный мастер, одним словом.
Жена у Анатолия Петровича была женщиной, широкой во всех смыслах этого слова. Заботливая мать, растившая двух пацанят-погодок, любящая жена и отменная хозяйка, Екатерина Алексеевна была любимицей всех жителей в округе. Еще бы! Пироги, которые у нее получались, были просто неземного вкуса и съедались любым едоком без остатка, хоть бы даже он был сыт.
Столярничал Анатолий Петрович в бывшем сарае, который мастер живо оборудовал под цех, едва купив дом. Славное семейство было у Анатолия Петровича. Не скандальные, радушные, в Бога веровали, милостыню подле церкви подавали. Хорошие люди.
Было две особенности у Анатолия Петровича. Даже три. Если что случалось у него с проводкой, он непременно звал мастеров, сам никогда ничего не трогал. Хотя мастеровые говорили, что Анатолий Петрович в электрике понимает никак не хуже приглашенных спецов. Второй особенностью Анатолия Петровича была его трезвость. Вот ни капли в рот! Никто и никогда не видел столяра за рюмкой, даже по праздникам. Украинцы говорят: «Хто не п'є, той або хворий, або падлюка». И все вокруг благоразумно считали Анатолия Петровича больным. А тот шрам, что змеей вился от самой макушки до шеи, считали отражением этой его неназванной хвори. Люди предпочитали не спрашивать столяра о болезни, боясь, по-видимому, обидеть мастера или задеть за живое. А Анатолий Петрович и не рассказывал. Это и было его третьей особенностью: о своем былом никому и ничего не рассказывать.
А в остальном…, в остальном мужик хороший.
Вот так и жил он с семьей, хороший мужик, мастерский столяр Анатолий Петрович. И он в своей хорошей жизни больше ни к спиртному, ни к электричеству не прикасался!
Рыжий выронил папку и портсигар из рук. А темный господин, возвращаясь обратно во Тьму и проходя мимо Петровича, провел пальцем по лицу ошеломленного электрика. За пальцем на лице Анатолия Петровича тут же проявился уродливый шрам, змеей вившийся от самой макушки и ниспадавший на шею.
— Подарок… — устало сказал Рыжий.
Темный господин, видимо выполнивший свою миссию, хохоча до слез, стал удаляться, растворяясь во Тьме.
А Рыжий? Бедняга Рыжий поднял папку Петровича, аккуратно положил ее на стойку, обреченно щелкнул пальцами и походкой человека, только что разгрузившего вагон гвоздей насыпом, стал растворяться в ужасающей, содрогающейся от хохота Тьме.
А вот теперь можно!
На окраине города, в общем-то, не такого большого, чтобы считаться мегаполисом, но и не такого маленького, чтобы быть селом, поселился один мужичок. Там, на окраине, все еще стояли небольшие домики, тихонько бытовавшие в тени замков нуворишей, небольшие огородики, домашняя скотинка и прочие милые прелести, совсем не присущие суетливому городу. И, как водится в местах не суетных, все не суетные жители в округе прекрасно знали друг о друге почти все. Не то, что город со своими людскими муравейниками, где соседи, прожив полвека напротив, друг дружку в лицо не знают.
Мужичок тот домик небольшой прикупил. Справный, небольшой домик с огородиком. Лет пяток назад прикупил и переехал туда с семьей. Хороший мужичок. И семья хорошая. Шрам у мужичка был, через все лицо змеей вился… Тот мужичок, Анатолий Петрович, был отличным столяром. Кому шкаф, кому табуретку… Все мог славный мастер! А какие доски кухонные у него выходили?! Резные, фигурные, разноцветные, со всякими вензелями — хоть на выставку неси! Славный мастер, одним словом.
Жена у Анатолия Петровича была женщиной, широкой во всех смыслах этого слова. Заботливая мать, растившая двух пацанят-погодок, любящая жена и отменная хозяйка, Екатерина Алексеевна была любимицей всех жителей в округе. Еще бы! Пироги, которые у нее получались, были просто неземного вкуса и съедались любым едоком без остатка, хоть бы даже он был сыт.
Столярничал Анатолий Петрович в бывшем сарае, который мастер живо оборудовал под цех, едва купив дом. Славное семейство было у Анатолия Петровича. Не скандальные, радушные, в Бога веровали, милостыню подле церкви подавали. Хорошие люди.
Было две особенности у Анатолия Петровича. Даже три. Если что случалось у него с проводкой, он непременно звал мастеров, сам никогда ничего не трогал. Хотя мастеровые говорили, что Анатолий Петрович в электрике понимает никак не хуже приглашенных спецов. Второй особенностью Анатолия Петровича была его трезвость. Вот ни капли в рот! Никто и никогда не видел столяра за рюмкой, даже по праздникам. Украинцы говорят: «Хто не п'є, той або хворий, або падлюка». И все вокруг благоразумно считали Анатолия Петровича больным. А тот шрам, что змеей вился от самой макушки до шеи, считали отражением этой его неназванной хвори. Люди предпочитали не спрашивать столяра о болезни, боясь, по-видимому, обидеть мастера или задеть за живое. А Анатолий Петрович и не рассказывал. Это и было его третьей особенностью: о своем былом никому и ничего не рассказывать.
А в остальном…, в остальном мужик хороший.
Вот так и жил он с семьей, хороший мужик, мастерский столяр Анатолий Петрович. И он в своей хорошей жизни больше ни к спиртному, ни к электричеству не прикасался!
Страница 14 из 14
