Я лежал на холодной траве, влажной от утренней росы. Я лежал на холодной траве, красной от моей крови. Я лежал на холодной траве и умирал…
Добавить в моё избранное
5 мин, 59 сек 3259
Рука моя тщетно закрывала зияющую рану на груди. Меж пальцев толчками выходила кровь, стекая по покрасневшей рубахе, и капала на землю. Внутри всё горело адским пламенем — было очень больно, но у меня уже не хватало сил стонать. Вторая рука всё еще сжимала рукоять бесполезной сабли. На ней не осталось ни капли крови моего соперника — дуэлянт из меня получился никудышный.
Надо мною склонился мой друг — секундант. Он что-то говорил, но я его уже не слышал. Да и не видел толком. Окружающий меня мир как-то помутнел и с каждым мгновением расплывался еще сильнее. Постепенно накатывала тьма. Я хотел сказать несколько слов, но рот мой лишь беззвучно открывался, словно у рыбы, волею случая оказавшейся на берегу.
Веки вдруг стали такими тяжелыми, что удерживать открытыми глаза было просто невозможно. Они опустились, и я погрузился во тьму. Я остался наедине со своими мыслями. Даже чувства начали куда-то пропадать. Сильная боль в груди постепенно притуплялась, отступая на второй план. Мокрая спина уже не чувствовала холодной земли. Перед глазами начали всплывать образы и моменты прожитой жизни. Вот появилось симпатичное личико мисс Эббот, она что-то нежно шепчет и целует меня в щеку. Это ее брат вызвал меня на дуэль, звонко шлепнув меня по щеке замшевой перчаткой и назвав меня 'развратником, втоптавшим в грязь честь семьи Эббот'. Боюсь, если бы я фехтовал чуть искуснее, итог был бы не лучше теперешнего. Получилось бы как в пьесе сэра Уильяма — Ромео убивает брата Джульетты, а потом… хотя у нас до яда дело бы не дошло… Да что теперь гадать, итог в моей истории гораздо проще. Я лежу на холодной траве и теряю последние капли драгоценной крови, а вместе с ними и последние мгновения ничтожной жизни. Бедная мисс Эббот. Бедная Эллис Эббот! Я уже представил себе, как она горько плачет, склонившись над моим бледным лицом, и проклинает бога за такую несправедливость.
С огромным трудом мне удалось вновь приподнять веки, но ничего интересного я уже не увидел. Мир передо мной подернуло расплывчатой дымкой. Я снова закрыл глаза. Теперь я ничего не видел, ничего не слышал и ничего не чувствовал. Ощущал только странную легкость во всем теле. Я словно куда-то проваливался. Бедная мисс Эббот… Холодно, ужасно холодно… Ледяная вода сжимала в сильных объятиях, передавая моему телу свой холод. Только легкие горели изнутри, требуя кислорода. Но скоро вода доберется до них, тогда и настанет мой конец. Мои руки отчаянно отталкивались от толщи окружающей воды. Но все тщетно — тяжелый бетонный блин, сковавший мои ступни в корыте за считанные минуты, беспощадно тянул на дно. Вот она, гениальная инженерная мысль, совершившая переворот в строительстве, работает теперь на стороне гангстеров. И угораздило мне познакомиться с дочкой мафиози Маркони. Она тоже хороша, молчала об этом всё время, пока мы встречались. Хотя и ее можно было понять — узнай я сразу, какие у нее родственники, я бы и на пушечный выстрел не подпустил ее к себе… Вокруг становилось все холоднее и темнее. Бледный свет, с трудом пробивающийся сквозь пучину грязной воды Гудзона, постепенно оставлял меня в этом ледяном темном царстве. Ледяном царстве смерти. Наверное, у меня будет внизу много интересных соседей с бетонными блинами на ногах. Вряд ли я был первым 'глубоководным ныряльщиком' в этих местах. Что же занятного поведают мне утопленники? Как кто-то вовремя не отдал долги мафии, или стал ненужным свидетелем, оказавшись не в том месте и не в то время? А, может быть, как и я, пал жертвой несчастной любви.
Мои руки ужасно устали, толку от них оказалось мало. Я неотвратимо шел ко дну. Перестав бесполезно барахтаться, я расслабил мышцы. Руки плавно поднялись вверх. Почти также, когда на меня наставили револьвер. Голова начала ужасно болеть от давления и в ушах сильно зашумело — видимо я уже глубоко опустился. Легкие тоже почувствовали на себе всю толщу воды. Если бы мне сейчас протянули шланг, я бы, наверное, не смог вдохнуть воздуха. Теперь мне стало понятно, почему глубоководным водолазам кислород подают под давлением… Не выдержав напора ледяных тисков, я выпустил наружу несколько пузырей воздуха. Они, весело кружась, устремились к поверхности залива. Чем-то мне это напомнило пузырьки шампанского, быстро поднимающиеся со дна фужера. Как вчера, когда мы мило сидели с Анжеликой в уютном номере мотеля. Тогда я засмотрелся на эти пузырьки и о чем-то задумался. О чем-то важном, но сейчас уже не вспомнить. Надеюсь, Анжелика меня не забудет — ведь нам было хорошо вместе… Черт! Как больно дышать. Казалось, с каждым вдохом в мои легкие вливают раскаленный металл. Я старался дышать очень осторожно, небольшими дозами впуская в себя живительный кислород. Не дай бог, я снова закашляюсь. Тогда дикая боль вновь пронзит мою грудь, разрывая легкие в клочья. О недавнем таком кашле напоминала тонкая струйка крови, стекающая с левого уголка рта.
Я сидел, прислонившись спиной к холодной стене подъезда.
Надо мною склонился мой друг — секундант. Он что-то говорил, но я его уже не слышал. Да и не видел толком. Окружающий меня мир как-то помутнел и с каждым мгновением расплывался еще сильнее. Постепенно накатывала тьма. Я хотел сказать несколько слов, но рот мой лишь беззвучно открывался, словно у рыбы, волею случая оказавшейся на берегу.
Веки вдруг стали такими тяжелыми, что удерживать открытыми глаза было просто невозможно. Они опустились, и я погрузился во тьму. Я остался наедине со своими мыслями. Даже чувства начали куда-то пропадать. Сильная боль в груди постепенно притуплялась, отступая на второй план. Мокрая спина уже не чувствовала холодной земли. Перед глазами начали всплывать образы и моменты прожитой жизни. Вот появилось симпатичное личико мисс Эббот, она что-то нежно шепчет и целует меня в щеку. Это ее брат вызвал меня на дуэль, звонко шлепнув меня по щеке замшевой перчаткой и назвав меня 'развратником, втоптавшим в грязь честь семьи Эббот'. Боюсь, если бы я фехтовал чуть искуснее, итог был бы не лучше теперешнего. Получилось бы как в пьесе сэра Уильяма — Ромео убивает брата Джульетты, а потом… хотя у нас до яда дело бы не дошло… Да что теперь гадать, итог в моей истории гораздо проще. Я лежу на холодной траве и теряю последние капли драгоценной крови, а вместе с ними и последние мгновения ничтожной жизни. Бедная мисс Эббот. Бедная Эллис Эббот! Я уже представил себе, как она горько плачет, склонившись над моим бледным лицом, и проклинает бога за такую несправедливость.
С огромным трудом мне удалось вновь приподнять веки, но ничего интересного я уже не увидел. Мир передо мной подернуло расплывчатой дымкой. Я снова закрыл глаза. Теперь я ничего не видел, ничего не слышал и ничего не чувствовал. Ощущал только странную легкость во всем теле. Я словно куда-то проваливался. Бедная мисс Эббот… Холодно, ужасно холодно… Ледяная вода сжимала в сильных объятиях, передавая моему телу свой холод. Только легкие горели изнутри, требуя кислорода. Но скоро вода доберется до них, тогда и настанет мой конец. Мои руки отчаянно отталкивались от толщи окружающей воды. Но все тщетно — тяжелый бетонный блин, сковавший мои ступни в корыте за считанные минуты, беспощадно тянул на дно. Вот она, гениальная инженерная мысль, совершившая переворот в строительстве, работает теперь на стороне гангстеров. И угораздило мне познакомиться с дочкой мафиози Маркони. Она тоже хороша, молчала об этом всё время, пока мы встречались. Хотя и ее можно было понять — узнай я сразу, какие у нее родственники, я бы и на пушечный выстрел не подпустил ее к себе… Вокруг становилось все холоднее и темнее. Бледный свет, с трудом пробивающийся сквозь пучину грязной воды Гудзона, постепенно оставлял меня в этом ледяном темном царстве. Ледяном царстве смерти. Наверное, у меня будет внизу много интересных соседей с бетонными блинами на ногах. Вряд ли я был первым 'глубоководным ныряльщиком' в этих местах. Что же занятного поведают мне утопленники? Как кто-то вовремя не отдал долги мафии, или стал ненужным свидетелем, оказавшись не в том месте и не в то время? А, может быть, как и я, пал жертвой несчастной любви.
Мои руки ужасно устали, толку от них оказалось мало. Я неотвратимо шел ко дну. Перестав бесполезно барахтаться, я расслабил мышцы. Руки плавно поднялись вверх. Почти также, когда на меня наставили револьвер. Голова начала ужасно болеть от давления и в ушах сильно зашумело — видимо я уже глубоко опустился. Легкие тоже почувствовали на себе всю толщу воды. Если бы мне сейчас протянули шланг, я бы, наверное, не смог вдохнуть воздуха. Теперь мне стало понятно, почему глубоководным водолазам кислород подают под давлением… Не выдержав напора ледяных тисков, я выпустил наружу несколько пузырей воздуха. Они, весело кружась, устремились к поверхности залива. Чем-то мне это напомнило пузырьки шампанского, быстро поднимающиеся со дна фужера. Как вчера, когда мы мило сидели с Анжеликой в уютном номере мотеля. Тогда я засмотрелся на эти пузырьки и о чем-то задумался. О чем-то важном, но сейчас уже не вспомнить. Надеюсь, Анжелика меня не забудет — ведь нам было хорошо вместе… Черт! Как больно дышать. Казалось, с каждым вдохом в мои легкие вливают раскаленный металл. Я старался дышать очень осторожно, небольшими дозами впуская в себя живительный кислород. Не дай бог, я снова закашляюсь. Тогда дикая боль вновь пронзит мою грудь, разрывая легкие в клочья. О недавнем таком кашле напоминала тонкая струйка крови, стекающая с левого уголка рта.
Я сидел, прислонившись спиной к холодной стене подъезда.
Страница 1 из 2
