Если б не вздорный Светкин характер, может, хозяйка еще и подождала бы, хотя чего уж тут ждать — три месяца не платили за квартиру. Рудник, где работали отцы обеих девчонок, закрыли за нерентабельностью и родители денег давно не присылали. Несколько раз с оказией отправляли продукты, но существовать приходилось в основном на стипендию, а на нее не зажируешь.
Добавить в моё избранное
8 мин, 7 сек 3137
Согласишься Снегурочкой поработать? А утром я тебя пристрою куда-нибудь. Наташка беспомощно пожала плечами и, давясь, чаем, замотала головой. Она всегда смущалась в присутствии публики и даже на праздниках в детском саду не могла толком рассказать ни одного положенного стихотворения.
— Да не переживай ты! — Дед Мороз засмеялся.
— Всё получится! Там и не требуется ничего особенного. Тут у меня костюм есть. Сейчас переоденешься и поедем. Костюм оказался удивительно хорош и сидел на Наташке, как будто по ней шили. Шапочка из голубой норки и ярко-голубая бархатная шубка с такой же оторочкой, сплошь расшитая маками и колокольчиками из стразов и шелка. Даже сапоги точь-в-точь подошли, белые, меховые на шпильках, тоже в стразах и такие теплые, что Наташкины ноги, наконец, окончательно согрелись. Мороз удовлетворенно осмотрел ее, и они поехали. Это была самая счастливая и сумасшедшая ночь в Наташкиной жизни. Перед ней открывались любые двери, дети бежали ей навстречу и держали за руки. Гостеприимные хозяева старались получше угостить, а красивые молодые люди — поцеловать в щечку. И тут и там звучали тосты, поднимались бокалы с шампанским, а после снова мчались мимо заснеженные фонари, окна, освещенные изнутри гирляндами и свечами, мерцающие рекламные огни, снова мелькали перед ней новые лица, восторженные и счастливые — детские, женские, мужские. От выпитого шампанского кружилась голова, Наташкина обычная стеснительность чудесным образом улетучилась, неожиданно для себя она вспомнила все новогодние песенки и стишки, которые когда-либо слышала, и лихо отплясывала в кругу восхищенных зрителей, пела и декламировала, нисколько не смущаясь незнакомых людей. А Дед Мороз — о, это был самый настоящий Дед Мороз! — он сыпал прибаутками и хохотал, запрокинув голову, подбрасывая на руках ребятишек, в одном доме он бренчал на гитаре, в другом — играл на пианино, в третьем — гудел на губной гармошке, и повсюду — повсюду! — он дарил подарки. Словно фокусник, он извлекал из огромного серебристого мешка разряженных в пух и прах говорящих кукол, клетки с поющими канарейками, аквариумы с сонными черепахами и хомячками, деревянных лошадок и плюшевых мишек, машинки и даже игрушечную железную дорогу, чудесные толстые книжки с картинками, каждая из которых наверняка стоила полкоролевства. Да что там! Он раздавал телевизоры и выигрышные билеты, горшки с цветущими розами и цикламенами, лекарства, которые обязательно должны были вылечить самых тяжелых больных, счастливые платья, в которых всегда должно было везти, кошельки, в которых не должны были переводиться деньги, а в одном доме из мешка выпрыгнула большая грязная лохматая дворняга, которая, оказывается, потерялась полгода назад. И всё семейство с дикими воплями бросилось ее обнимать! И где бы они ни были, мчались ли в машине, поднимались ли по бесконечным лестницам, плясали ль среди ребятни, Наташка чувствовала рядом руку Деда Мороза, чувствовала его поддержку, надежность и доброту. Никогда в жизни у нее не было такого. Даже когда она маленькая гуляла с отцом в парке, она всегда боялась, что сделает что-то не то и отец рассердится или ему не понравятся кто-то из людей вокруг, и его настроение испортится. Но Дед! Это было что-то! Он просто не мог рассердиться и чего-то не понять. Ему даже не надо было ничего говорить — ни о тревогах, ни о том, как она, Наташка, была ему благодарна. Она просто чувствовала, что он — знает. Перед рассветом их машина остановилась у небольшого трехэтажного дома сталинской постройки. Дед Мороз перенес Наташкины чемоданы на площадку второго этажа в третьем подъезде и сказал ей: «Звони!» Она автоматически нажала на кнопку звонка, ведь за эту ночь она делала это десятки раз, и обернулась. Рядом никого не было. И на ней, на Наташке, не было уже голубой бархатной шубки, а была ее потертая искусственная дубленка. Не успела она разочароваться и расстроиться, как дверь открылась и на пороге появилась маленькая седенькая старушка с высокой прической. Она сказала:«Ой! Снегурочка! Ну, заходи, заходи! Давай чемоданчик-то! Комната для тебя уже готова!» Они занесли Наташкины чемоданы в скромную, но очень уютную и чистую комнатку, цена за житье в которой оказалась смехотворно маленькой. Потом они знакомились и пили чай с творожным печеньем. Старушку звали Татьяна Семеновна, она была одинокой учительницей на пенсии и давно мечтала поселить у себя какую-нибудь милую девочку-студентку. Когда Наташкины глаза сами собой стали закрываться, Татьяна Семеновна отправила ее спать. Часов в шесть в дверь позвонили, и Наташка пошла открывать. На пороге стоял симпатичный молодой человек с букетом роз и большим подарочным пакетом. Наташка предложила ему войти.
— Я — Сергей! — Представился он и как-то очень знакомо улыбнулся.
— Я учился у Татьяны Семеновны. А Вы, наверное, Наташа? Меня просили Вам кое-что передать. Он протянул ей небольшой конверт. В конверте лежала серебряная брошка в виде снежинки и записка. «Внучка моя Снегурочка!
— Да не переживай ты! — Дед Мороз засмеялся.
— Всё получится! Там и не требуется ничего особенного. Тут у меня костюм есть. Сейчас переоденешься и поедем. Костюм оказался удивительно хорош и сидел на Наташке, как будто по ней шили. Шапочка из голубой норки и ярко-голубая бархатная шубка с такой же оторочкой, сплошь расшитая маками и колокольчиками из стразов и шелка. Даже сапоги точь-в-точь подошли, белые, меховые на шпильках, тоже в стразах и такие теплые, что Наташкины ноги, наконец, окончательно согрелись. Мороз удовлетворенно осмотрел ее, и они поехали. Это была самая счастливая и сумасшедшая ночь в Наташкиной жизни. Перед ней открывались любые двери, дети бежали ей навстречу и держали за руки. Гостеприимные хозяева старались получше угостить, а красивые молодые люди — поцеловать в щечку. И тут и там звучали тосты, поднимались бокалы с шампанским, а после снова мчались мимо заснеженные фонари, окна, освещенные изнутри гирляндами и свечами, мерцающие рекламные огни, снова мелькали перед ней новые лица, восторженные и счастливые — детские, женские, мужские. От выпитого шампанского кружилась голова, Наташкина обычная стеснительность чудесным образом улетучилась, неожиданно для себя она вспомнила все новогодние песенки и стишки, которые когда-либо слышала, и лихо отплясывала в кругу восхищенных зрителей, пела и декламировала, нисколько не смущаясь незнакомых людей. А Дед Мороз — о, это был самый настоящий Дед Мороз! — он сыпал прибаутками и хохотал, запрокинув голову, подбрасывая на руках ребятишек, в одном доме он бренчал на гитаре, в другом — играл на пианино, в третьем — гудел на губной гармошке, и повсюду — повсюду! — он дарил подарки. Словно фокусник, он извлекал из огромного серебристого мешка разряженных в пух и прах говорящих кукол, клетки с поющими канарейками, аквариумы с сонными черепахами и хомячками, деревянных лошадок и плюшевых мишек, машинки и даже игрушечную железную дорогу, чудесные толстые книжки с картинками, каждая из которых наверняка стоила полкоролевства. Да что там! Он раздавал телевизоры и выигрышные билеты, горшки с цветущими розами и цикламенами, лекарства, которые обязательно должны были вылечить самых тяжелых больных, счастливые платья, в которых всегда должно было везти, кошельки, в которых не должны были переводиться деньги, а в одном доме из мешка выпрыгнула большая грязная лохматая дворняга, которая, оказывается, потерялась полгода назад. И всё семейство с дикими воплями бросилось ее обнимать! И где бы они ни были, мчались ли в машине, поднимались ли по бесконечным лестницам, плясали ль среди ребятни, Наташка чувствовала рядом руку Деда Мороза, чувствовала его поддержку, надежность и доброту. Никогда в жизни у нее не было такого. Даже когда она маленькая гуляла с отцом в парке, она всегда боялась, что сделает что-то не то и отец рассердится или ему не понравятся кто-то из людей вокруг, и его настроение испортится. Но Дед! Это было что-то! Он просто не мог рассердиться и чего-то не понять. Ему даже не надо было ничего говорить — ни о тревогах, ни о том, как она, Наташка, была ему благодарна. Она просто чувствовала, что он — знает. Перед рассветом их машина остановилась у небольшого трехэтажного дома сталинской постройки. Дед Мороз перенес Наташкины чемоданы на площадку второго этажа в третьем подъезде и сказал ей: «Звони!» Она автоматически нажала на кнопку звонка, ведь за эту ночь она делала это десятки раз, и обернулась. Рядом никого не было. И на ней, на Наташке, не было уже голубой бархатной шубки, а была ее потертая искусственная дубленка. Не успела она разочароваться и расстроиться, как дверь открылась и на пороге появилась маленькая седенькая старушка с высокой прической. Она сказала:«Ой! Снегурочка! Ну, заходи, заходи! Давай чемоданчик-то! Комната для тебя уже готова!» Они занесли Наташкины чемоданы в скромную, но очень уютную и чистую комнатку, цена за житье в которой оказалась смехотворно маленькой. Потом они знакомились и пили чай с творожным печеньем. Старушку звали Татьяна Семеновна, она была одинокой учительницей на пенсии и давно мечтала поселить у себя какую-нибудь милую девочку-студентку. Когда Наташкины глаза сами собой стали закрываться, Татьяна Семеновна отправила ее спать. Часов в шесть в дверь позвонили, и Наташка пошла открывать. На пороге стоял симпатичный молодой человек с букетом роз и большим подарочным пакетом. Наташка предложила ему войти.
— Я — Сергей! — Представился он и как-то очень знакомо улыбнулся.
— Я учился у Татьяны Семеновны. А Вы, наверное, Наташа? Меня просили Вам кое-что передать. Он протянул ей небольшой конверт. В конверте лежала серебряная брошка в виде снежинки и записка. «Внучка моя Снегурочка!
Страница 2 из 3
