Пустырь

А сегодня вечером я услышал что-то, похожее на стон или зов. И это предназначалось именно мне. Пустырь звал. И я пошёл, по пути выстраивая новый, окончательный план. Зашёл в магазин, купил водку и нехитрую закуску. И пошёл к Михалычу на пост. На всё про всё ушло не больше часа. Сторож особо охраняемого городского экообъекта номер сто четырнадцать спал крепким сном в проходной, а я, подобрав ключ, наконец ступил на землю.

Влажная, не успевшая отогреться после зимы, но живая почва. Она откликается радостью на неуверенные касания ног. И больше не стонет. Я спешу дальше и дальше. Интересно, сколько у меня есть времени до того, как моя фигура на камерах преобразуется в сигнал тревоги, и группа захвата примчится выполнить своё дело?

Передо мной молодая рощица. Стволы белеют в темноте, я хочу подойти поближе, прикоснуться к коре, вдохнуть почти забытый берёзовый запах. От деревца отделяется и движется ко мне какая-то тень. Рядом с ней появляется другая, третья. Собаки. В стороне возникают новые. Сколько же их тут?! Стая окружает меня. И ждёт. Они смотрят мне за спину. Я поворачиваюсь и вижу вожака на небольшом пригорочке. И по его глазам я понимаю, что людей тут не ждут. Вожак даёт сигнал своим псам, и остальное происходит быстро. Слишком быстро. Они набрасываются, кусают и рвут меня. А-а-а-а-а! Как же больно! Я кричу, пытаюсь отбиваться, но их много. Слёзы, страх, грязные собаки у моего лица. Невыносимая, выворачивающая наизнанку боль. Непонимание, неверие: да как же так могло произойти, да как же так… И слова старой песни стучат в голове:

«Но миром правят собаки.»

Тебя настигают собаки.

Тебя пожирают собаки.

И здесь останутся только собаки«.»

Внезапно боль исчезает, мне становится легко, настолько легко, что я лечу. И вижу сверху, как десятки жадных пастей отрывают от меня куски. Я наблюдаю. Уже не больно, не страшно и даже не интересно. Но почему-то мне нужно увидеть и запомнить: меня съели собаки.

Со стороны проходной бегут люди в спецкостюмах, с оружием и сетками. Псы разбежались. Они горазды нападать на одиночек. Трусость. Как и у людей.

Ловлю себя на том, что я спокоен. Происходящее вокруг меня не трогает, не заставляет переживать. Я всё ещё парю над землёй. Люди внизу отлавливают самых неосторожных собак, вкалывают им что-то, видимо, снотворное. Меня никто не видит. «Эй!» — кричу им. Но выходит какой-то странный звук, похожий на тихий стон. Меня никто не слышит. Я… умер?! Хотя видел, как меня уничтожили псы, но только сейчас осознал: я умер.

Утром Алексею сообщили, что его лучший друг Андрей погиб. Сторож Михалыч, обливаясь слезами, рассказывал, что Андрюха проник на экообъект, и его загрызла стая. Не верилось. Андрюха всегда был рядом, сколько Лёша себя помнил. Он был не друг даже, — брат. Они выросли вместе, в одном дворе, ходили в сад, в школе сидели за одной партой, сбегали с уроков на пустырь. Повзрослели, учились в одном институте, пошли работать в архитектурную контору тоже вместе. Разговаривали постоянно, мечтали. Их было двое, а теперь Лёха остался один. Нет, есть, конечно, родители и Оля, невеста… Но он один. Такое чувствуешь, когда уходит кто-то по-настоящему близкий. Непривычно. Неправильно. Не хочется верить.

Я присутствовал на собственных похоронах. Закрытый гроб. Родители и сестра в слезах. Лёха сжимает кулаки и зубы, сдерживается, чтоб не заплакать. Толпа дальних родственников и друзей, с которыми не виделись столько лет. Зачем теперь? И все эти речи про то, каким хорошим я был… Я продолжаю быть, знайте! Просто теперь я живу без тела. Мне легче, чем вам. Я перемещаюсь свободно, прохожу сквозь стены, заглядываю в окна. Но мне не лучше. Меньше чувствую, стал каким-то бесцветным, мне не с кем поговорить. Что же дальше? Ведь что-то же должно быть.

Лёха вернулся с поминок. Там он был оплотом спокойствия, поддерживал Андрюхиных родителей. А у себя, едва зайдя в квартиру, сполз по стенке и беззвучно разрыдался. Почему Андрей не позвонил, когда собрался идти на пустырь? Пошли бы вместе, оба сейчас бы жили. Лёха доковылял до кухни, налил себе стопку, выпил. Устало опустился на стул и уставился в одну точку, подперев голову рукой. Дома никого не было. Внезапно парень услышал странный звук. Прислушался, — нет, всё тихо. А вот опять. Будто стонет кто-то. Алексей замер. Боковым зрением он заметил на соседнем стуле фигуру. Сердце зачастило, молодой человек повернулся, но никого не увидел. Тогда Лёха решительно достал из холодильника начатую бутылку, закуску и неспеша, сосредотачиваясь на процессе, напился в хлам.

Я просто хотел побыть рядом. Лёха меня заметил. И испугался. Я ушёл, не хочу причинять ему ещё большую боль. Но получается, бестелесных можно видеть. Сам я, кстати, встречал других умерших. Одни летали над домами, другие плыли рядом с кем-то, кто в прошлом был, наверное, близким и родным. Если мы умираем, но продолжаем существовать, значит, для чего-то это нужно.