Странный скрежет. Еще раз. Я открыл глаза…
Добавить в моё избранное
6 мин, 39 сек 15688
Он становился все громче, от него вибрировали стены. Казалось, что-то с треском продирается сквозь кирпичные перегородки, обрушивая пласты штукатурки. Звук шел из ванной, и я не мог оторвать взглядя от белого пластика двери.
Дверь вылетела, будто снесенная залпом из пушки, и рассыпалась на куски, ударившись об висевшее напротив зеркало, которое взорвалось стеклянным облаком. Я успел отвернуться и закрыть лицо рукой. Крупный осколок пропахал кожу от локтя до запястья, еще несколько мелких воткнулись в шею так, что я вскрикнул от резкой боли. Смахнув их, я увидел, как по руке течет кровь. Но я уже не обращал на нее внимания.
Он выдвигался из ванной в облаке пара. Его железный угол снес косяк, и белая известковая пыль взметнулась к потолку, когда он переступил порог и вывалился в коридор. Здесь он замер, сильно накренившись на один бок.
Этот здоровенный антикварный умывальник моя мама нашла на каком-то блошином рынке. Конечно же, устоять она не смогла, заплатила грузчикам, которые приволокли это чудовище к нам домой и поставили в маминой спальне. Там он и притаился — в углу, пугая гостей своими размерами и дребезжанием. Мама была от «Мойдодыра» в восторге, пыталась полировать специальными салфетками потемневшее железо и облупившееся овальное зеркало, а когда я опрометчиво пожал плечами и сказал, что место этому порождению больной фантазии на свалке — обиделась на меня и несколько дней не разговаривала.
Но мама на пять лет уехала работать в Австрию, и нетрудно угадать, что я сделал. Выкидывать железяку, правда, не стал, но с помощью приятелей перетащил умывальник в ванную и задвинул в угол. Уже год он послушно стоял там и покрывался пылью.
И вот теперь он сошел с ума.
Я заскользил ногами по крови, уворачиваясь от ожившего железного чудовища. Грохнула крышка, сорвавшаяся с шарниров — она врезалась в стену, не дальше сантиметра от моей головы. Мне показалось, что овальное зеркало в середине умывальника подернулось гневной рябью и исказилось в ухмылке. Выкатившись из-под крышки, я кинулся в комнату, стискивая в мокрой ладони бесполезный теперь нож. Захлопнул дверь и зачем-то навалился на нее спиной.
Удар!
Локтями и коленями меня кинуло прямо в платяной шкаф. Дверца треснула, и я почувствовал, как внутри меня что-то треснуло тоже, словно острая пика проткнула левый бок. Я задохнулся и повалился на пол, дергаясь от боли, а сверху падали мамины платья.
Он приближался. Сначала в комнату, словно две черные змеи, вползли его передние поржавевшие ноги, втягивая за собой дребезжащее тело, которое оставляло глубокие борозды на паркете. Зеркало качнулось надо мной, и я догадался… Но для этого надо было встать, а сделать этого я уже не мог, потому что острый край железного ящика обрушился на мои колени. Я закричал и кричал, кричал, срывая голос, слепо размахивая руками в воздухе. И когда моя ободранная ладонь упала на ручку ящика, подавшегося под пальцами, я сначала даже не понял, что это, потому что железо безжалостно пережевывало мои ноги.
Но ящик вырвался, оставшись в пальцах. Сквозь слезы я увидел зеркало, наклонившееся надо мной — в нем отражалось перемазанное кровью лицо с разинутым ртом. И тогда я сделал последнее, что мог — швырнул тяжелый ящик в полированное стекло. Меня отшвырнуло назад, а он — он раскачивался, припадая на изломанную ногу, хрустя всем остовом, из которого вываливались болты и сыпалась ржавая труха. А потом умывальник рухнул и рассыпался, каким-то острым и длинным штырем намертво пригвоздив меня к исцарапанным брускам паркета.
Белый потолок крутился надо мной, и люстра, на которую я смотрел, пока не закрылись глаза, была его центром.
А я все думал — ведь это же неправильно.
Неправильно, что одеяла и умывальники приходится убивать.
И самое главное — неправильно, что Дашка вернется и увидит такое…
Дверь вылетела, будто снесенная залпом из пушки, и рассыпалась на куски, ударившись об висевшее напротив зеркало, которое взорвалось стеклянным облаком. Я успел отвернуться и закрыть лицо рукой. Крупный осколок пропахал кожу от локтя до запястья, еще несколько мелких воткнулись в шею так, что я вскрикнул от резкой боли. Смахнув их, я увидел, как по руке течет кровь. Но я уже не обращал на нее внимания.
Он выдвигался из ванной в облаке пара. Его железный угол снес косяк, и белая известковая пыль взметнулась к потолку, когда он переступил порог и вывалился в коридор. Здесь он замер, сильно накренившись на один бок.
Этот здоровенный антикварный умывальник моя мама нашла на каком-то блошином рынке. Конечно же, устоять она не смогла, заплатила грузчикам, которые приволокли это чудовище к нам домой и поставили в маминой спальне. Там он и притаился — в углу, пугая гостей своими размерами и дребезжанием. Мама была от «Мойдодыра» в восторге, пыталась полировать специальными салфетками потемневшее железо и облупившееся овальное зеркало, а когда я опрометчиво пожал плечами и сказал, что место этому порождению больной фантазии на свалке — обиделась на меня и несколько дней не разговаривала.
Но мама на пять лет уехала работать в Австрию, и нетрудно угадать, что я сделал. Выкидывать железяку, правда, не стал, но с помощью приятелей перетащил умывальник в ванную и задвинул в угол. Уже год он послушно стоял там и покрывался пылью.
И вот теперь он сошел с ума.
Я заскользил ногами по крови, уворачиваясь от ожившего железного чудовища. Грохнула крышка, сорвавшаяся с шарниров — она врезалась в стену, не дальше сантиметра от моей головы. Мне показалось, что овальное зеркало в середине умывальника подернулось гневной рябью и исказилось в ухмылке. Выкатившись из-под крышки, я кинулся в комнату, стискивая в мокрой ладони бесполезный теперь нож. Захлопнул дверь и зачем-то навалился на нее спиной.
Удар!
Локтями и коленями меня кинуло прямо в платяной шкаф. Дверца треснула, и я почувствовал, как внутри меня что-то треснуло тоже, словно острая пика проткнула левый бок. Я задохнулся и повалился на пол, дергаясь от боли, а сверху падали мамины платья.
Он приближался. Сначала в комнату, словно две черные змеи, вползли его передние поржавевшие ноги, втягивая за собой дребезжащее тело, которое оставляло глубокие борозды на паркете. Зеркало качнулось надо мной, и я догадался… Но для этого надо было встать, а сделать этого я уже не мог, потому что острый край железного ящика обрушился на мои колени. Я закричал и кричал, кричал, срывая голос, слепо размахивая руками в воздухе. И когда моя ободранная ладонь упала на ручку ящика, подавшегося под пальцами, я сначала даже не понял, что это, потому что железо безжалостно пережевывало мои ноги.
Но ящик вырвался, оставшись в пальцах. Сквозь слезы я увидел зеркало, наклонившееся надо мной — в нем отражалось перемазанное кровью лицо с разинутым ртом. И тогда я сделал последнее, что мог — швырнул тяжелый ящик в полированное стекло. Меня отшвырнуло назад, а он — он раскачивался, припадая на изломанную ногу, хрустя всем остовом, из которого вываливались болты и сыпалась ржавая труха. А потом умывальник рухнул и рассыпался, каким-то острым и длинным штырем намертво пригвоздив меня к исцарапанным брускам паркета.
Белый потолок крутился надо мной, и люстра, на которую я смотрел, пока не закрылись глаза, была его центром.
А я все думал — ведь это же неправильно.
Неправильно, что одеяла и умывальники приходится убивать.
И самое главное — неправильно, что Дашка вернется и увидит такое…
Страница 2 из 2
