Она праздновала очередную победу. Не все ли равно, какую? Быть может, на личном фронте. Быть может, на деловом свидании.
Добавить в моё избранное
7 мин, 5 сек 12233
Так вот, она праздновала очередную победу, одну из многих, влетевших в ее короткую и бурную жизнь. Бурную, точно грязный придорожный ручей, жадно разъедающий обочину… Она праздновала победу, и солнечный весенний день превращался в сказку. Ей хотелось радоваться, прыгать и петь, ей хотелось гонять голубей и лаять в ответ бездомным дворняжкам, ей хотелось повиснуть на шее первого встречного мужчины и чмокнуть его в щеку, оставив ярко-красное пятно помады. И она не заметила, как вошла под сень липовой аллеи, одевшейся первой нежной листвой.
Угрюмые старики-деревья с толстыми, покрытыми гребнями растрескавшейся коры стволами недружелюбно поглядывали на гостью из-под сизоватых шевелюр, не тронутых еще ни летним зноем, ни осенним тленом. Им, задумчивым мудрецам, пережившим не один десяток политических и общественных катаклизмов, была чужда эта глупая бездумная радость, пустое проявление призрачных амбиций. Но одинокий солнечный лучик пробился сквозь кроны старых лип и ласково скользнул по рукаву ее модного пальто, подобно тому, как скользили робкие, полные страсти взгляды многочисленных поклонников по ее симпатичной, не лишенной ума мордашке. Она довольно улыбнулась своим мыслям и небрежно стряхнула золотистое пятнышко на асфальт.
Аллея заканчивалась. Всю дорогу, окунувшись с головой в сладкие воды своей радости, она видела светлое окошко выхода, кусочек облитого солнечным светом асфальта, дома и людей. Неожиданно свет погас. Это произошло так быстро и бесшумно, что она невольно подняла голову и… увидела старый, облупившийся катафалк. Он стоял прямо поперек тротуара, напротив того места, где сумрак аллеи обрывался, сменяясь радостным сиянием весеннего дня. Переднее крыло, обращенное к ней, было изъедено огромной рыжей язвой ржавчины, выделяющейся на угольно-черном боку, как большой участок тлена на разлагающемся теле, и от этого казалось, что пыльные треснутые глаза-фары автобуса глядят равнодушно и пусто. Словно у Харона, привыкшего возить пассажиров только в один конец.
В первый момент она замерла от неожиданности и легкого страха, но сразу же безжалостно рассмеялась над собой. И как это она, не знавшая, что такое поражение, испугалась старой развалюхи, которой давно уже пора на свалку! Выругав про себя шофера, она собралась обойти автобус, но тут раздался дикий лязг, похожий на стон горящего в аду грешника, и две половинки двери, согнувшись, разошлись в стороны.
Из темного нутра автобуса медленно показались двое мужчин, одетых в черные костюмы. У обоих в вырезах пиджаков виднелись белоснежные сорочки и безупречно черные галстуки, подчеркивающие неестественную бледность лиц их обладателей. Глаза незнакомцев были прикрыты темными очками.
Мужчины встали по обе стороны от разверстой двери и обратили на нее свой скрытый очками и поэтому кажущийся слепым и мертвым взгляд. Восковые руки медленно протянулись к автобусу, указывая ей дорогу внутрь.
Наверное, оттого, что панический ужас холодными осколками взорвался у нее внутри, отняв способность контролировать себя, она послушно взглянула в темный провал дверей. Окна были затонированы и прикрыты траурными занавесками, поэтому в тесном салоне царил мрак. Но, как ни темно казалось в автобусе, она сумела разглядеть богато обшитый гроб между рваными кожаными сидениями.
Гроб… Это ее и отрезвило. Страх почти пропал, душу наполнили гнев и негодование. «Надо же, — жестко подумала она.»
— Чуть не испугалась глупой шутки… Интересно, кто до такого додумался?«.»
Перебирая в уме наиболее подходящие кандидатуры, она бросила беглый взгляд на мужчин. Они совершенно не изменили позы, точно гипсовые статуи. Восковые руки по-прежнему указывали на дверь.
Она подтянула сползшую лямку сумочки и решительно направилась вперед, намереваясь гордо обойти автобус сзади и заодно запомнить номер. Мужчины не тронулись с места. Она злорадно усмехнулась и посмотрела туда, где обычно устанавливают номерной знак. Там было написано что-то по-латыни. Привычных цифр и букв она не увидела.
Гордо подняв голову и шествуя по тротуару, она твердо решила не оборачиваться, что бы ни случилось, но шума двигателя почему-то слышно не было. Она не выдержала и посмотрела назад. Катафалк исчез. На месте, где он стоял, весело смеялись детишки, в шутку отбирая друг у друга трехколесный велосипед.
Когда она добралась до остановки, то уже почти успокоилась. Тревога и страх постепенно уступали место злому удовлетворению от того, что чья-то глупая шутка, направленная на нее и, похоже, рассчитанная на потрясающий эффект, сорвалась. Она опять победила! И подходящий «Икарус» окончательно рассеял осевшие было в душе пыльные хлопья отвратительного ощущения беспомощности.
Взвизгнули тормоза. Она повернулась, собираясь сесть на свой автобус, и… застыла от холодного ужаса, на мгновение превратившего ее в кусок мертвого льда. Перед ней с раскрытой дверью стоял тот же катафалк.
Угрюмые старики-деревья с толстыми, покрытыми гребнями растрескавшейся коры стволами недружелюбно поглядывали на гостью из-под сизоватых шевелюр, не тронутых еще ни летним зноем, ни осенним тленом. Им, задумчивым мудрецам, пережившим не один десяток политических и общественных катаклизмов, была чужда эта глупая бездумная радость, пустое проявление призрачных амбиций. Но одинокий солнечный лучик пробился сквозь кроны старых лип и ласково скользнул по рукаву ее модного пальто, подобно тому, как скользили робкие, полные страсти взгляды многочисленных поклонников по ее симпатичной, не лишенной ума мордашке. Она довольно улыбнулась своим мыслям и небрежно стряхнула золотистое пятнышко на асфальт.
Аллея заканчивалась. Всю дорогу, окунувшись с головой в сладкие воды своей радости, она видела светлое окошко выхода, кусочек облитого солнечным светом асфальта, дома и людей. Неожиданно свет погас. Это произошло так быстро и бесшумно, что она невольно подняла голову и… увидела старый, облупившийся катафалк. Он стоял прямо поперек тротуара, напротив того места, где сумрак аллеи обрывался, сменяясь радостным сиянием весеннего дня. Переднее крыло, обращенное к ней, было изъедено огромной рыжей язвой ржавчины, выделяющейся на угольно-черном боку, как большой участок тлена на разлагающемся теле, и от этого казалось, что пыльные треснутые глаза-фары автобуса глядят равнодушно и пусто. Словно у Харона, привыкшего возить пассажиров только в один конец.
В первый момент она замерла от неожиданности и легкого страха, но сразу же безжалостно рассмеялась над собой. И как это она, не знавшая, что такое поражение, испугалась старой развалюхи, которой давно уже пора на свалку! Выругав про себя шофера, она собралась обойти автобус, но тут раздался дикий лязг, похожий на стон горящего в аду грешника, и две половинки двери, согнувшись, разошлись в стороны.
Из темного нутра автобуса медленно показались двое мужчин, одетых в черные костюмы. У обоих в вырезах пиджаков виднелись белоснежные сорочки и безупречно черные галстуки, подчеркивающие неестественную бледность лиц их обладателей. Глаза незнакомцев были прикрыты темными очками.
Мужчины встали по обе стороны от разверстой двери и обратили на нее свой скрытый очками и поэтому кажущийся слепым и мертвым взгляд. Восковые руки медленно протянулись к автобусу, указывая ей дорогу внутрь.
Наверное, оттого, что панический ужас холодными осколками взорвался у нее внутри, отняв способность контролировать себя, она послушно взглянула в темный провал дверей. Окна были затонированы и прикрыты траурными занавесками, поэтому в тесном салоне царил мрак. Но, как ни темно казалось в автобусе, она сумела разглядеть богато обшитый гроб между рваными кожаными сидениями.
Гроб… Это ее и отрезвило. Страх почти пропал, душу наполнили гнев и негодование. «Надо же, — жестко подумала она.»
— Чуть не испугалась глупой шутки… Интересно, кто до такого додумался?«.»
Перебирая в уме наиболее подходящие кандидатуры, она бросила беглый взгляд на мужчин. Они совершенно не изменили позы, точно гипсовые статуи. Восковые руки по-прежнему указывали на дверь.
Она подтянула сползшую лямку сумочки и решительно направилась вперед, намереваясь гордо обойти автобус сзади и заодно запомнить номер. Мужчины не тронулись с места. Она злорадно усмехнулась и посмотрела туда, где обычно устанавливают номерной знак. Там было написано что-то по-латыни. Привычных цифр и букв она не увидела.
Гордо подняв голову и шествуя по тротуару, она твердо решила не оборачиваться, что бы ни случилось, но шума двигателя почему-то слышно не было. Она не выдержала и посмотрела назад. Катафалк исчез. На месте, где он стоял, весело смеялись детишки, в шутку отбирая друг у друга трехколесный велосипед.
Когда она добралась до остановки, то уже почти успокоилась. Тревога и страх постепенно уступали место злому удовлетворению от того, что чья-то глупая шутка, направленная на нее и, похоже, рассчитанная на потрясающий эффект, сорвалась. Она опять победила! И подходящий «Икарус» окончательно рассеял осевшие было в душе пыльные хлопья отвратительного ощущения беспомощности.
Взвизгнули тормоза. Она повернулась, собираясь сесть на свой автобус, и… застыла от холодного ужаса, на мгновение превратившего ее в кусок мертвого льда. Перед ней с раскрытой дверью стоял тот же катафалк.
Страница 1 из 3
