Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
210 мин, 32 сек 1341
От края зала до края и со всех сторон, утопая в непроглядную черную вязкую темноту большого ресторанного зала. Где-то в самом темном пространстве из самой темноты доносился звон колокола. Но, это был не церковный колокол, а колокол мира демона и дракона Левиафана. Колокол его висящего в самом пространстве над каменным бесконечным, многоэтажным, раскинувшимся во все четыре стороны лабиринтом его жилища. Исписанного и изрисованного загадочными письменами и иероглифами. Это был сам храм и недоступная даже Сенобитам область самой его силы и власти над всей этой территорией и самих границ его адского мира. Он был придан медленному вращению и из него в самой середине, остроконечного вытянутого почти в две стороны громадного принявшего исконную последнюю форму трансформации и конфигурации в первоначальном виде двойного соединенного нижней частью тетраэдра с оглушительным звуковым гулом распространялся свет в виде черных лучей. Что представляли собой глаза Левиафана его злобную безжалостную душу и сам извращенный садистический практически сумасшедший дикий звериный разум. Эти лучи черного света никогда не спали и все контролировали. Они отдавали приказы всему лабиринту. Всем прислужникам его Сенобитам и всем живущим в нем на всех многочисленных ярусах демоническим кошмарным существам.
Пинхед стоял неподвижно и рассматривал Джудит пристально, впитывая в себя зрительно каждый кусочек ее женского тела и улавливая все его запахи своим идеально белым, точно мел, как и лицо в торчащих длинных булавках носом. Он, Пинхед любовался ей. Она нравилась ему. Не только как мученица, но и как женщина. Даже в самом мучительном и кошмарном Аду, может быть любовь. Его взор черных глаз выдавал это. И он, наслаждался дивным зрелищем от черных вьющихся змеями вниз по плечам груди и спине волос Джудит, до самых внизу под легкой полупрозрачной белой из шелка юбкой вуалью стройных изящных в овалах бедер до самых ступней в танцевальных туфлей ног. Он, сейчас выдумывал в своей истыканной длинными острыми булавками гвоздями голове всякие извращенные кровавые мучительные аттракционы с ее этим невероятно красивым женским молодым телом. И она, видела это в его не моргающих никогда черных зрачками глазах.
— Я Сенобит, как и ты, Пинхед! Я любимица само го Левиафана! — произнесла она, громко ему — Не забывай это и сам не забывайся!
— Я знаю, любовь моя – произнес ей булавочноголовый, сдержанно и спокойно, холодным ледяным тоном своего тяжелого мрачного голоса – Но сбежать, вот так запросто тебе вряд ли от меня и моего хозяина удастся. Даже Керсти Коттон не смогла отделаться от меня вот так просто.
Он, сверкнув злобно своими, не моргающими никогда самого главного Сенобита глазами с черными зрачками, громко и злобно ей произнес — Ты, наверное забыла для чего тебя отпустил сюда наш Бог Левиафан? – произнес главный из Сенобитов Пинхед. Не на легкую вольную прогулку. Сделка Джудит, сделка. Душа за другую душу.
Она окинула своими карими глазами всех служителей коробки Лемаршана и выкрикнула — Я никогда не вернусь обратно к Левиафану! — прокричала Джудит Флоэрти принцу блаженных страданий, боли и сладостных мучений Пинхеду — Я сделаю все, что обещала и что потребуется для этого, запомни это! Я пойду на все ради этого!
— Джудит – вдруг, неожиданно для всех других Сенобитов и ее самой Джудит раздался голос еще одного Сенобита и ее подруги по Аду, Николетты — Не сдавайся. Ты достойна свободы, любой ценой.
Николетта посмела перебить, вдруг своего командира и начальника Пинхеда, приводя в замешательство других Сенобитов и самого булавочноголового. Она могла говорить из всех Сенобитов как и Джудит.
Ей был дан дар речи. Ибо она была монашкой и в его храме пела ему свои адские молитвы вслух своим оставленным в живых голосом. Прославляя своего мучителя, деспота и садиста, хозяина и Бога.
Николетта стояла, как и прежде, скрестив на своей женской груди женщины Сенобита как церковница, молящаяся монашка с двумя острыми кривыми ножами-серпами руки.
Замолчал, и перестал стучать своими зубами Щелкунчик, палач Адаской шкатулки. А Ласло, издав какой-то булькающий внутренний звук, сделал несколько шагов взад. Его затрясло от страха. Ибо гнев Пинхеда был опасен даже для них. Но, Николлета имела право голоса из всех Сенобитов. Потому, как сам Левиафан ей дал это право, не отняв дар речи.
Пинхед прервал свои мысли и речь, и застыл на месте, глядя на Джудит Флоэрти, молча, резко развернулся, и подошел к Сенобиту Николетте, глядя ей в ее синие глаза своими черными злыми глазами.
— Ты, Николетта, посмела произнести слово без моего разрешения! — он произнес злобно и жестко ей, своей подчиненной.
— Я, имею право слова – произнесла она ему – Сам Левиафан дал мне такое право. Бойся гнева нашего повелителя и Бога. Ты знаешь сам, что гнев нашего Властителя ужасен и опасен даже Сенобиту. И ты не исключение, если разозлишь его.
Пинхед стоял неподвижно и рассматривал Джудит пристально, впитывая в себя зрительно каждый кусочек ее женского тела и улавливая все его запахи своим идеально белым, точно мел, как и лицо в торчащих длинных булавках носом. Он, Пинхед любовался ей. Она нравилась ему. Не только как мученица, но и как женщина. Даже в самом мучительном и кошмарном Аду, может быть любовь. Его взор черных глаз выдавал это. И он, наслаждался дивным зрелищем от черных вьющихся змеями вниз по плечам груди и спине волос Джудит, до самых внизу под легкой полупрозрачной белой из шелка юбкой вуалью стройных изящных в овалах бедер до самых ступней в танцевальных туфлей ног. Он, сейчас выдумывал в своей истыканной длинными острыми булавками гвоздями голове всякие извращенные кровавые мучительные аттракционы с ее этим невероятно красивым женским молодым телом. И она, видела это в его не моргающих никогда черных зрачками глазах.
— Я Сенобит, как и ты, Пинхед! Я любимица само го Левиафана! — произнесла она, громко ему — Не забывай это и сам не забывайся!
— Я знаю, любовь моя – произнес ей булавочноголовый, сдержанно и спокойно, холодным ледяным тоном своего тяжелого мрачного голоса – Но сбежать, вот так запросто тебе вряд ли от меня и моего хозяина удастся. Даже Керсти Коттон не смогла отделаться от меня вот так просто.
Он, сверкнув злобно своими, не моргающими никогда самого главного Сенобита глазами с черными зрачками, громко и злобно ей произнес — Ты, наверное забыла для чего тебя отпустил сюда наш Бог Левиафан? – произнес главный из Сенобитов Пинхед. Не на легкую вольную прогулку. Сделка Джудит, сделка. Душа за другую душу.
Она окинула своими карими глазами всех служителей коробки Лемаршана и выкрикнула — Я никогда не вернусь обратно к Левиафану! — прокричала Джудит Флоэрти принцу блаженных страданий, боли и сладостных мучений Пинхеду — Я сделаю все, что обещала и что потребуется для этого, запомни это! Я пойду на все ради этого!
— Джудит – вдруг, неожиданно для всех других Сенобитов и ее самой Джудит раздался голос еще одного Сенобита и ее подруги по Аду, Николетты — Не сдавайся. Ты достойна свободы, любой ценой.
Николетта посмела перебить, вдруг своего командира и начальника Пинхеда, приводя в замешательство других Сенобитов и самого булавочноголового. Она могла говорить из всех Сенобитов как и Джудит.
Ей был дан дар речи. Ибо она была монашкой и в его храме пела ему свои адские молитвы вслух своим оставленным в живых голосом. Прославляя своего мучителя, деспота и садиста, хозяина и Бога.
Николетта стояла, как и прежде, скрестив на своей женской груди женщины Сенобита как церковница, молящаяся монашка с двумя острыми кривыми ножами-серпами руки.
Замолчал, и перестал стучать своими зубами Щелкунчик, палач Адаской шкатулки. А Ласло, издав какой-то булькающий внутренний звук, сделал несколько шагов взад. Его затрясло от страха. Ибо гнев Пинхеда был опасен даже для них. Но, Николлета имела право голоса из всех Сенобитов. Потому, как сам Левиафан ей дал это право, не отняв дар речи.
Пинхед прервал свои мысли и речь, и застыл на месте, глядя на Джудит Флоэрти, молча, резко развернулся, и подошел к Сенобиту Николетте, глядя ей в ее синие глаза своими черными злыми глазами.
— Ты, Николетта, посмела произнести слово без моего разрешения! — он произнес злобно и жестко ей, своей подчиненной.
— Я, имею право слова – произнесла она ему – Сам Левиафан дал мне такое право. Бойся гнева нашего повелителя и Бога. Ты знаешь сам, что гнев нашего Властителя ужасен и опасен даже Сенобиту. И ты не исключение, если разозлишь его.
Страница 22 из 59
