Восставший из Ада. Анафема

— Не зли меня, Николетта – произнес он Николетте – Не испытывай мой гнев и ненависть. Хоть Левиафан дал тебе право голоса, это не значит, что ты имеешь право перебивать меня и идти против моей воли главного Сенобита моего Господина и Повелителя.

Николетта ничего ему не ответила. Она лишь, потупив свой взор в пол, замолчала.

Булавочноголовый, снова резко развернулся и подошел к Джудит Флоэрти.

— Условия меняются – Пинхед ей произнес – Левиафан хочет, чтобы ты своими руками сделала это.

— Что сделала? – она произнесла вопросительно ему.

— Я знал, что спросишь – он ей ответил – Покидая чертоги обители Левиафана, ты практически начисто потеряла свою память. Но, я вижу, эта самая память вновь возвращается к тебе. Ты узнала меня и всех вокруг. Ты все вспомнишь прежде, чем совершишь обещанное.

— Я спросила тебя, что я сделала? – Джудит, снова задала ему вопрос.

Она встрепенулась и без того не на шутку перепуганная.

Пинхед приблизил к ней свое белое, как мел в булавках мужское лицо.

— Левиафан не просто так дал тебе свободу – произнес ей Пинхед – Ты обязана и должна ему за это то, что он хочет.

— Что, он хочет? – произнесла Джудит Флоэрти.

Джудит всю затрясло от бешенства и злобы.

— Вот этого – он произнес – Твоего гнева и бешенства, когда ты будешь делать свою работу. А не сладостной всепоглощающей любви. Он не достоин этого. Он заслужил то, чтобы попасть в шкатулку Лемаршана. Левиафан хочет испытать его. Его боль и пределы всех неописуемых страданий и мучений. До чего можно довести все и получить самые красочные и яркие в страданиях своей жертвы наслаждения. И ты, дашь ему это. Ведь ты не спроста была его личной самой любимой шлюхой, как по своей в прошлом жизни, так и в его мире боли и страданий. ПРОВОЛОЧНАЯ ЖЕНЩИНА. Душу за душу, тело за тело.

Джудит поняла теперь, о чем он.

— Кто он? — она задала булавочноголовому вопрос в расчете получить надлежащий ответ.

— Твой любимый и ненаглядный Оливер Макафферти – ответил Пинхед планомерно, подведя ее к решающему финалу их близкой адской беседы.

— Оливер Макафферти! – произнесла Джудит Флоэрти Пинхеду –Почему он! А не, кто-то иной! Почему! И почему, именно я!

Джудит была потрясена и удивлена таким решением и Пинхеда и Левиафана. И тем, что все уже было, как видно решено еще до ее освобождения из коробки. Мира ее Повелителя и хозяина.

Она и отпущена была лишь за этим делом. И теперь встал вопрос. Быть или не быть? Убить или не убить?

— Я! Я все это должна буду сама сделать! — она потрясенная услышанным, спросила служителя Левиафана – Своими руками и одна! — переспросила его она.

— Ты сама за свою свободу предложила это ему — произнес Пинхед – Наш Бог лишь выбрал жертву. По-другому уже нельзя. Свобода за убийство. Тебе Джудит Флоэрти свобода, а убитому Ад и все виды жестоких и невероятно мучительных наслаждений от видов самой музыки боли. Ты, Джудит Флоэрти должна это все знать и помнить.

— Я обещала нашему Богу и Повелителю, привести и отдать вам выбранную мною жертву! – произнесла, возмущенно Джудит Флоэрти Пинхеду — А не убивать лично своими руками!

— Ты, смеешь оспаривать его решение, Джудит Флоэрти! – произнес ей, сдержанно, но громогласно Пинхед – Ты ему обещала за спасение себя самой из вечного адского мучительного плена, чью-то взамен из этого живого человеческого мира душу и тело! Таковы сейчас условия вашей сделки! И они неизменны!

— Я сомневаюсь, что это его собственное решение – произнесла сзади стоящая и вдруг ожившая из образа полуживого манекена танцовщица и подруга Джудит Флоэрти сорокалетняя еврейка Гамаль Шаадим.

Пинхед поднял вперед свою правую снова руку и вечно кровью окрашенный командира Сенобитов указательный палец и направил его ей в лицо.

Он, уже тише, но также сдержанно, произнес Джудит — Ты это совершишь своими руками.

Она поняла, что это проделка исключительно уже самого главного Сенобита булавочноголового Пинхеда.

Джудит вся вздрогнула, и у нее бешено заколотилось сердце, когда она увидела той женское лицо. Та, смотрела на нее, но какими-то странными полумертвыми карими ледяными глазами. Но, Гамаль ожила, и молча смотела на нее.

Пинхед подошел, почти вплотную к Джудит Флоэрти и произнес ей – Ну, как решила? Что мне передать нашему Богу Левиафану?

— Не стоит бояться, Джудит – произнес, он ей — Ты сама избрала такой путь к освобождению. И сама выбрала уже себе и помощника и жертву.

Эти слова ее удивили и даже потрясли. Как само внезапное оживление Гамаль Шаадим.

Она уже выбрала кого-то и не помнила даже кого. И это пробуждение застывшей как манекен ее сорокалетней танцовщицы подруги еврейки.

— Какую еще жертву? Какого помощника?