Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
210 мин, 32 сек 1381
Кобель захотел трахнуть сучку, да не вышло.
Гамаль Шаадим ответила ей и потом произнесла – Это не любовь была, а просто умственное гипнотическое помешательство. Ладно, давай собирайся. И хватит болтать — произнесла еврейка Гамаль Шаадим. Быстрей приходи в себя и давай дклать ноги отсюда.
В этот момент, Джудит подумала про себя — «Была любовь или не было никакой любви. Да, какая теперь разница. Одна лишь забава и развлечение. А вообще, я не плохо этой ночью поиграла и повеселилась» — подумала она в этот момент, домывая свои руки в теплой под краном воде.
Она продолжила уже самодовольно и снова, рассматривая себя и созерцая в той иудейской древней черной симле платье с той белоснежной палача и ночного мужеубийцы накрученной чалме на своей голове. В золоте украшений. Влюбленная в саму себя и свою убийственную для всех мужчин красоту древней вдовы иудейки библейской Ветхозаветной Иудифи. Наслаждаясь и восхищаясь тем, что смогла совсем недавно сделать.
– Но, ты был хорош, мой любимый Оливер Макафферти — она произнесла, сама себе и уже громко и вслух, сверкая сейчас опять как в момент расправы над Оливером, хищно, безжалостно и кровожадно своими девичьими карими обворожительными глазами. Под изогнутыми дугой на смугленьком в кофейном отливе бархатистой нежной кожи миловидном личике бровями, любуясь собой в туалетном зеркале. И заканчивая отмывать свои такие же смугленькие преступные смертоносные руки от его крови, добавила – Да, и я неплохой актрисой, как видно оказалась.
Внезапно раздался, где-то в самом гостиничном номере снова дикий, сумасшедший и истеричный громкий женский смех самой ее подружки еврейки танцовщицы живота Гамаль Шаадим, вероятно услышавшей ее эти самодовольные и самовлюбленные в саму себя Джудит слова. Постепенно переходящий в смех и звериный рев самого дракона и демона шкатулки Филиппа Лемаршана Левиафана.
И все кругом, что Джудит сейчас видела перед своими девичьими карими глазами, стало растворяться и исчезать.
Она оказалась в своей собственной съемной квартире 969 на City Holl. В своем туалете, а не в городской гостинице и дорогом на тридцатом этаже номере с такими же дверными цифрами.
Это была настоящая реальность, а не те бредовые сумасшедшие кошмарные видения, которые она только что видела и жила в которых.
В голове Джудит Флоэрти все молниеносно и внезапно прояснилось.
Она, точно вышла из самой непроглядной адской темноты в иной мир. Мир реального и настоящего, как из-под сильной дозы выкуренного опиума.
Ее точно отпустило. Даже перестала колотить дрожь в руках.
Все растворилось в самом воздухе и исчезло вместе с ее подружкой танцовщицей живота еврейкой Гамаль Шаадим. С этим городским Нью-Йоркским отелем New York Marriott Downtown.
На ней растворилась вся ее одежда. И то иудейское исчезло древнее платье Симла. А за ним и этот черный праздничный вечерний наряд. Кольца перстни на руках и золоченые браслеты.
Она, Джудит Флоэрти сейчас была лишь в одной своей женской короткой в кружевах знакомой ей ночнушке.
Это была ее настоящая и реальная квартира.
Джудит бросилась бегом в спальню, и отшатнулась в испуге в сторону, взвизгнув от охватившего ее ужаса и шока.
Она увидела залитую кровью постель. На полу валялись, разбросанными мужская обувь и вещи. Верхняя и нижняя одежда были ей не знакомы. Джинсовая синяя куртка и белая обычная мужская рубашка, синие джинсы. Белое шелковое нижнее белье. И сами узкие нательные из белого шелка плавки. Черный выдернутый полностью из штанов широкий мужской кожаный ремень. Носки и уличные с высокой голяжкой и пряжками на каблуке остроносые ковбойские из кожи крокодила сапоги.
На прикроватной стоящей рядом с постелью тумбочке лежал небольшой идеальной формы в красивых золоченых загадочных иероглифах и узорах кубик. Та самая шкатулка старьевщика и продавца Бени Кунца, что сейчас, все еще видоизменяла все еще свою идеальную геометрическую форму. Совершая обороты во все стороны, делая свою механическую трансформацию самостоятельно и без чьей-либо помощи. Она принимала различные свои виды и собиралась обратно в единое целое. Из шкатулки Филиппа Лемаршана лилась, откуда-то из самой ее глубины странная негромкая старинная музыка, был слышен металлический звон цепей и крючьев Сенобита Пинхеда, что рвали кожу и плоть своей новой жертвы, что вопила и орала от жуткой кошмарной непереносимой боли. И вторя ей, далекие вопли и стоны тех, кто оказался волею своей несчастной судьбы внутри этой адской гениальной в своей конструкции созданной руками знаменитого средневекового французского мастера умельца коробки.
Она даже не знала, кто это. Кого убила этой ночью. Но была в жутком кошмарном ужасе. Стоя в своей спальне, вцепившись и теребя свои черные длинные распущенные по плечам вьющиеся локонами волосы своими девичьими руками.
Гамаль Шаадим ответила ей и потом произнесла – Это не любовь была, а просто умственное гипнотическое помешательство. Ладно, давай собирайся. И хватит болтать — произнесла еврейка Гамаль Шаадим. Быстрей приходи в себя и давай дклать ноги отсюда.
В этот момент, Джудит подумала про себя — «Была любовь или не было никакой любви. Да, какая теперь разница. Одна лишь забава и развлечение. А вообще, я не плохо этой ночью поиграла и повеселилась» — подумала она в этот момент, домывая свои руки в теплой под краном воде.
Она продолжила уже самодовольно и снова, рассматривая себя и созерцая в той иудейской древней черной симле платье с той белоснежной палача и ночного мужеубийцы накрученной чалме на своей голове. В золоте украшений. Влюбленная в саму себя и свою убийственную для всех мужчин красоту древней вдовы иудейки библейской Ветхозаветной Иудифи. Наслаждаясь и восхищаясь тем, что смогла совсем недавно сделать.
– Но, ты был хорош, мой любимый Оливер Макафферти — она произнесла, сама себе и уже громко и вслух, сверкая сейчас опять как в момент расправы над Оливером, хищно, безжалостно и кровожадно своими девичьими карими обворожительными глазами. Под изогнутыми дугой на смугленьком в кофейном отливе бархатистой нежной кожи миловидном личике бровями, любуясь собой в туалетном зеркале. И заканчивая отмывать свои такие же смугленькие преступные смертоносные руки от его крови, добавила – Да, и я неплохой актрисой, как видно оказалась.
Внезапно раздался, где-то в самом гостиничном номере снова дикий, сумасшедший и истеричный громкий женский смех самой ее подружки еврейки танцовщицы живота Гамаль Шаадим, вероятно услышавшей ее эти самодовольные и самовлюбленные в саму себя Джудит слова. Постепенно переходящий в смех и звериный рев самого дракона и демона шкатулки Филиппа Лемаршана Левиафана.
И все кругом, что Джудит сейчас видела перед своими девичьими карими глазами, стало растворяться и исчезать.
Она оказалась в своей собственной съемной квартире 969 на City Holl. В своем туалете, а не в городской гостинице и дорогом на тридцатом этаже номере с такими же дверными цифрами.
Это была настоящая реальность, а не те бредовые сумасшедшие кошмарные видения, которые она только что видела и жила в которых.
В голове Джудит Флоэрти все молниеносно и внезапно прояснилось.
Она, точно вышла из самой непроглядной адской темноты в иной мир. Мир реального и настоящего, как из-под сильной дозы выкуренного опиума.
Ее точно отпустило. Даже перестала колотить дрожь в руках.
Все растворилось в самом воздухе и исчезло вместе с ее подружкой танцовщицей живота еврейкой Гамаль Шаадим. С этим городским Нью-Йоркским отелем New York Marriott Downtown.
На ней растворилась вся ее одежда. И то иудейское исчезло древнее платье Симла. А за ним и этот черный праздничный вечерний наряд. Кольца перстни на руках и золоченые браслеты.
Она, Джудит Флоэрти сейчас была лишь в одной своей женской короткой в кружевах знакомой ей ночнушке.
Это была ее настоящая и реальная квартира.
Джудит бросилась бегом в спальню, и отшатнулась в испуге в сторону, взвизгнув от охватившего ее ужаса и шока.
Она увидела залитую кровью постель. На полу валялись, разбросанными мужская обувь и вещи. Верхняя и нижняя одежда были ей не знакомы. Джинсовая синяя куртка и белая обычная мужская рубашка, синие джинсы. Белое шелковое нижнее белье. И сами узкие нательные из белого шелка плавки. Черный выдернутый полностью из штанов широкий мужской кожаный ремень. Носки и уличные с высокой голяжкой и пряжками на каблуке остроносые ковбойские из кожи крокодила сапоги.
На прикроватной стоящей рядом с постелью тумбочке лежал небольшой идеальной формы в красивых золоченых загадочных иероглифах и узорах кубик. Та самая шкатулка старьевщика и продавца Бени Кунца, что сейчас, все еще видоизменяла все еще свою идеальную геометрическую форму. Совершая обороты во все стороны, делая свою механическую трансформацию самостоятельно и без чьей-либо помощи. Она принимала различные свои виды и собиралась обратно в единое целое. Из шкатулки Филиппа Лемаршана лилась, откуда-то из самой ее глубины странная негромкая старинная музыка, был слышен металлический звон цепей и крючьев Сенобита Пинхеда, что рвали кожу и плоть своей новой жертвы, что вопила и орала от жуткой кошмарной непереносимой боли. И вторя ей, далекие вопли и стоны тех, кто оказался волею своей несчастной судьбы внутри этой адской гениальной в своей конструкции созданной руками знаменитого средневекового французского мастера умельца коробки.
Она даже не знала, кто это. Кого убила этой ночью. Но была в жутком кошмарном ужасе. Стоя в своей спальне, вцепившись и теребя свои черные длинные распущенные по плечам вьющиеся локонами волосы своими девичьими руками.
Страница 57 из 59
