Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
198 мин, 3 сек 901
Они преклонили головы перед ним, и встали все на колени перед его золотым большим троном в его каменном из железа и бетона дворце и замке.
— То та, же! — на нескольких голосах произнес он, сотрясая стены своего огромного стоящего посередине черного с застывшей мертвой водой озера, громким похожим на рык чудовищного зверя голосом.
***
Он выскочил из поезда мертвых. Просто понял, что надо это сделать.
Андрей провалился в белый глубокий снег, по самые колени. Снег светящийся ярким солнечным ослепительным светом. Снег пушистый и мягкий и совершенно невесомый.
Андрей осмотрелся по сторонам и вдохнул свежий проникающий внутрь его воздух. Здесь все было по-настоящему. Очень похожее, на реальность и тот мир, которому он до этого принадлежал и в котором жил.
Было довольно холодно здесь. Холодно как настоящей зимой. Даже пар выходил из приоткрытого рта. Но это был иной мир. Между живым и смертным. Это было междумирье. И его еще одна проявленная здесь визуальная и осязаемая форма. Он, Андрей Сурганов это знал.
Вдруг он заметил небольшую бабочку. Белую, как и этот белый снег. И она была живая. Она порхала перед его лицом.
— «Бабочка и на снегу, зимой!» — Андрей подумал и удивился — Откуда здесь может быть вообще бабочка! Ведь лежит снег и зима! Холодно!«.»
Вдруг появилась еще одна, а эта бабочка даже поменяла свой цвет своих порхающих крылышек. И стала пестрой с яркими желтыми и красными пятнышками. Потом появилась еще одна и еще и еще. И вот уже целая стая порхающих бабочек, кружила вокруг бредущего по снегу Андрея.
Они, словно ему о чем-то говорили и предупреждали.
Он вдруг увидел справа от себя торчащий из глубокого снега металлический столб. Или невысокую трубу. И на ней знак, похожий на дорожный, что ставят обычно у дороги. Для обозначения, какого-либо пункта или ограничения скорости. Но на нем висела металлическая табличка. И там была надпись «Тебя ждут». А далеко вдали силуэт. В мареве дымки или тумана. Силуэт призрачных домов какого-то далекого, почти стоящего на самом горизонте города. Города призрака, подымающегося из самой заснеженной долины. Город, словно висел как мираж в воздухе.
Он посмотрел вверх и увидел яркое над головой горящее ослепительным светом солнце и облака. Белые густые кружащиеся над его головой облака.
Вдруг вдали, почти у самого горизонта, от того висящего, почти в самом воздухе призрачного далекого города и белого снега, уходящего в неизвестность Сурганов Андрей, просто увидел свечение. Яркое свечение. И, он, побрел по тому невесомому искрящемуся в лучах солнца снегу на это свечение. Он, вдруг увидел ее. Свою, когда-то уже давно умершую, но тут живую мать, идущую к нему. Он, просто понял, что видит ее, и побежал к ней. Он ее узнал. Она пришла за ним.
Мама шла к нему. Шла, улыбаясь по тому искрящемуся глубокому чистому снегу. Она шла за ним, чтобы забрать с собой.
— Мама! — прокричал он и бросился к ней. Он уже и не мечтал увидеть ее снова. После стольких лет. И тех, уже давно исчезнувших сновидений. В которых, он видел ее, еще какое-то время после смерти.
Он увидел ее. Увидел свою родную мать, живую и смотрящую на него не тем уже холодным мертвым взором, а совершенно другими глазами. Живыми и добрыми. Сама в ореоле яркого света, она подошла к Андрею и прижала его к себе. Обняв своего оставленного на земле старшего сына.
Мама была живая. Здесь и всегда. И никогда не умирала. Как теперь не умрет и он.
— Мама! — он произнес снова, слыша как странным эхом, далеко разносится его в этом мире голос. Он зарыдал, и из его глаз потекли слезы.
— Сыночек мой — она произнесла ему таким ему знакомым голосом, прижимая к своему его материнскому телу в ангельской белоснежной воздушной одежде.
— Я так счастлив, что ты пришла ко мне! — рыдая навзрыд, Андрей говорил ей и прижимался к ее живому осязаемому телу — Ты не представляешь даже, как я счастлив! Мама!
— Я спустилась за тобой сюда, чтобы увести в свой мир – она ему ответила – Меня послали за тобой сами Небеса. Послал сам Бог.
— Я, куда угодно пойду за тобой, мама! – он ей произнес – Ты, мой Бог!
Ведь для ребенка мама, все равно, что сам Бог. И по степени любви к матери, оценивается любовь к самому Богу.
И его мгновенно, поглотил вдруг жар тысячи солнц. Этот жар разлился по нему, по тому, кем он был сейчас. Поглощая Андрея Сурганова целиком, и теперь уже уносил вверх, туда, куда уходят все души умерших людей. Души тех, кто смог пройти через уровень второго плана.
Раздался оглушительный свист и все, что окружало душу Сурганова Андрея схлопнулось, и превратилось в точку. Все это тотчас исчезло. Образовав черную в этом месте пустоту из ничего.
***
Лев Семенович Дорофеев засмотрелся на блестящих в прозрачной застывшей воде инфернального озера красивых сверкающих серебристой чешуей, и снующих, туда-сюда рыбок.
— То та, же! — на нескольких голосах произнес он, сотрясая стены своего огромного стоящего посередине черного с застывшей мертвой водой озера, громким похожим на рык чудовищного зверя голосом.
***
Он выскочил из поезда мертвых. Просто понял, что надо это сделать.
Андрей провалился в белый глубокий снег, по самые колени. Снег светящийся ярким солнечным ослепительным светом. Снег пушистый и мягкий и совершенно невесомый.
Андрей осмотрелся по сторонам и вдохнул свежий проникающий внутрь его воздух. Здесь все было по-настоящему. Очень похожее, на реальность и тот мир, которому он до этого принадлежал и в котором жил.
Было довольно холодно здесь. Холодно как настоящей зимой. Даже пар выходил из приоткрытого рта. Но это был иной мир. Между живым и смертным. Это было междумирье. И его еще одна проявленная здесь визуальная и осязаемая форма. Он, Андрей Сурганов это знал.
Вдруг он заметил небольшую бабочку. Белую, как и этот белый снег. И она была живая. Она порхала перед его лицом.
— «Бабочка и на снегу, зимой!» — Андрей подумал и удивился — Откуда здесь может быть вообще бабочка! Ведь лежит снег и зима! Холодно!«.»
Вдруг появилась еще одна, а эта бабочка даже поменяла свой цвет своих порхающих крылышек. И стала пестрой с яркими желтыми и красными пятнышками. Потом появилась еще одна и еще и еще. И вот уже целая стая порхающих бабочек, кружила вокруг бредущего по снегу Андрея.
Они, словно ему о чем-то говорили и предупреждали.
Он вдруг увидел справа от себя торчащий из глубокого снега металлический столб. Или невысокую трубу. И на ней знак, похожий на дорожный, что ставят обычно у дороги. Для обозначения, какого-либо пункта или ограничения скорости. Но на нем висела металлическая табличка. И там была надпись «Тебя ждут». А далеко вдали силуэт. В мареве дымки или тумана. Силуэт призрачных домов какого-то далекого, почти стоящего на самом горизонте города. Города призрака, подымающегося из самой заснеженной долины. Город, словно висел как мираж в воздухе.
Он посмотрел вверх и увидел яркое над головой горящее ослепительным светом солнце и облака. Белые густые кружащиеся над его головой облака.
Вдруг вдали, почти у самого горизонта, от того висящего, почти в самом воздухе призрачного далекого города и белого снега, уходящего в неизвестность Сурганов Андрей, просто увидел свечение. Яркое свечение. И, он, побрел по тому невесомому искрящемуся в лучах солнца снегу на это свечение. Он, вдруг увидел ее. Свою, когда-то уже давно умершую, но тут живую мать, идущую к нему. Он, просто понял, что видит ее, и побежал к ней. Он ее узнал. Она пришла за ним.
Мама шла к нему. Шла, улыбаясь по тому искрящемуся глубокому чистому снегу. Она шла за ним, чтобы забрать с собой.
— Мама! — прокричал он и бросился к ней. Он уже и не мечтал увидеть ее снова. После стольких лет. И тех, уже давно исчезнувших сновидений. В которых, он видел ее, еще какое-то время после смерти.
Он увидел ее. Увидел свою родную мать, живую и смотрящую на него не тем уже холодным мертвым взором, а совершенно другими глазами. Живыми и добрыми. Сама в ореоле яркого света, она подошла к Андрею и прижала его к себе. Обняв своего оставленного на земле старшего сына.
Мама была живая. Здесь и всегда. И никогда не умирала. Как теперь не умрет и он.
— Мама! — он произнес снова, слыша как странным эхом, далеко разносится его в этом мире голос. Он зарыдал, и из его глаз потекли слезы.
— Сыночек мой — она произнесла ему таким ему знакомым голосом, прижимая к своему его материнскому телу в ангельской белоснежной воздушной одежде.
— Я так счастлив, что ты пришла ко мне! — рыдая навзрыд, Андрей говорил ей и прижимался к ее живому осязаемому телу — Ты не представляешь даже, как я счастлив! Мама!
— Я спустилась за тобой сюда, чтобы увести в свой мир – она ему ответила – Меня послали за тобой сами Небеса. Послал сам Бог.
— Я, куда угодно пойду за тобой, мама! – он ей произнес – Ты, мой Бог!
Ведь для ребенка мама, все равно, что сам Бог. И по степени любви к матери, оценивается любовь к самому Богу.
И его мгновенно, поглотил вдруг жар тысячи солнц. Этот жар разлился по нему, по тому, кем он был сейчас. Поглощая Андрея Сурганова целиком, и теперь уже уносил вверх, туда, куда уходят все души умерших людей. Души тех, кто смог пройти через уровень второго плана.
Раздался оглушительный свист и все, что окружало душу Сурганова Андрея схлопнулось, и превратилось в точку. Все это тотчас исчезло. Образовав черную в этом месте пустоту из ничего.
***
Лев Семенович Дорофеев засмотрелся на блестящих в прозрачной застывшей воде инфернального озера красивых сверкающих серебристой чешуей, и снующих, туда-сюда рыбок.
Страница 52 из 53
