Детство. Юность. Детство Лиды. Мама Линдагюли (Линды-Гюли), а ее называют по-разному, кому как нравится, так что имен у нее несколько, даже Ли(н)да (так ее называла ее бабушка).
Добавить в моё избранное
37 мин, 48 сек 424
Ты уже всёёё, неряха, «неопряха», грязнуля. А вот почему-то Лиде делали замечание, чтобы огорчить маму:
— У тебя мама вон какая, а ты гладить ленишься!
Кому хочется в школьные годы гладить вообще?
Мама ее научила гладить, она все умеет и знает, даже папины рубашки знает откуда начинать сначала, и как дальше. И брюки папины. И все с мылом. У ее мамы многие люди учились и дизайну дома. Придут в гости, увидят, к себе позовут — копии у них.
Ну, почему отличницам не делают замечания. Ну да, как же! Им же мамаши — горлопанки Родительского Комитета класса и школы, стараются быть идеальными. Не дай бог Наташка упадет и придет с порванной колготкой!
Обычно люди, имеющие что-то или умеющие что-то больше других, способны оценивать других по одежке, прически, по макияжу, словом, по денежному состоянию и блатству.
И тут, самая вредная биологичка, которая ненавидела всех, кто не отличники у нее, встала и, возмущенно качая головой, рыкнула:
— Это ты мне записки пишешь? Может, мне еще прочитать их, раз не умеешь говорить? Из себя жалостливую строишь? Думаешь, раз немая, то можно не писать? Все пишут, не только у тебя устают руки. Я вот домашние ваши проверяю, и другие классы. Тебе лень ответы писать?
Обижать стала и географичка, копия биологички, к ним присоединилась такая же «утюжка» химичка. Просто они постоянно заглядывали в кабинет друг к другу, показывали пальцем или кивали в ее сторону, и все негодовали.
Хуже стало в классном коллективе.
— Ты учителям записочки пишешь? Просишь об оценках, поди, выпрашиваешь. Вот, вчера ты ошибку сделала, а тебе не заметили.
Если бы она говорила, то постояла бы за себя так: «Мне приходится писать, п. ч. говорить не могу. Писать для меня — еще те мУки, вам не понять! А ошибку я САМА исправила, но даже и здесь мне» пятерку«не поставили, ссылаясь на» невнимательная«, а баллом ниже. Не справедливо!»
Писать это долго, нужно достать черновик, написать, ответить — это время, кто будет ждать-то!
Даже Света стала сторониться, ведь уже родителей нет, к которым бегали их мамаши да папаши, выпрашивали, просили. Отказывали им честные родители. Воровать не умели, и другим не давали. Кто таких любит? Только женщины из второй категории, которые не мамы, а те, кто любит гулять.
К концу года она стала похожа на вянущий цветочек. А ведь когда-то она была щебетушкой, ее обожали все, она даже не могла предположить, что ей завидовала даже Света, одноклассницы, учителя. Будто бы смерть ее родителей облегчил их «страдания».
Как же! В школе на конкурсах, диктантах и контрольных, на диспутах — палочка-выручалочка — верили учителям те, кто приходил к ним учиться, на открытые уроки и собрания. А Лида наивно в очередной раз верила, раз, хвалят, улыбаются, значит, любят, зря я на них обижаюсь.
Прошел открытый урок, закрылись за гостями-учителями двери, и снова. Нет ее в классе. Только для успеваемости иногда спросят ее. Зачем ей давать задания, она опять будет капризничать, писать, видите ль, ей трудно.
Ну, разве она будет писать таблички на себе, как писали фашисты пленным «Он партизан!» и вешали на видных местах,«Я — немая! У меня болят руки после аварии!» Кому это надо!
Бабушкам она не жаловалась, боялась, что они пойдут в школу, и уж они точно разберутся, ведь она у них единственное, что осталось от младшеньких!
Может, поэтому, она не умела плакать. Плач у нее не выходил еще с первого класса. Плакала она только ДО похорон, и то, в подушку, никто не видит и не знает. А на похоронах она уже плакать не в состоянии, выплакала уже ночью. А сердобольные соседки убеждают ее выплакаться. В первое время она силилась, да не выходило. Потом перестала. И даже тут на нее некоторые смотрели косо.
Когда-то любимейший город детства стал ей чужим. Она мечтала уехать отсюда и уже навсегда!
«Жалко бабушку и тетушку. Они будут плакать и скучать. Но я же буду приезжать раз в год на всё лето!» Лида понимала, что на всё лето приехать не получится. Бабуля работает, тетушка тоже. Одной ей делать нечего будет. Дома сидеть — скучно, телевизор скуп на детские передачи, и то, только«Спокойной ночи, малыши!» и«В гостях у сказки» по субботам. Словом, не больше двух недель.
Как обидно, когда любимые люди живут далеко друг от друга!
Бабушка не хочет переезжать из деревни, она там привыкла. Да и не может она представить себе, чтобы бабулечка жила в городе. Не такая она.
А городскую не представляет в деревне. За свою долгую жизнь бабушка стала типичной горожанкой.
Светка летом, каждый год, уезжает с мамой на море, в Евпатории они снимают жилье у одной и той же тетки, которая их всегда ждет. Так что, если бы пришлось из деревни приезжать на две недельки, то это только в начале лета, когда все куда-то уезжают либо начинаются сады. А в деревне с июля уже заготовки.
— У тебя мама вон какая, а ты гладить ленишься!
Кому хочется в школьные годы гладить вообще?
Мама ее научила гладить, она все умеет и знает, даже папины рубашки знает откуда начинать сначала, и как дальше. И брюки папины. И все с мылом. У ее мамы многие люди учились и дизайну дома. Придут в гости, увидят, к себе позовут — копии у них.
Ну, почему отличницам не делают замечания. Ну да, как же! Им же мамаши — горлопанки Родительского Комитета класса и школы, стараются быть идеальными. Не дай бог Наташка упадет и придет с порванной колготкой!
Обычно люди, имеющие что-то или умеющие что-то больше других, способны оценивать других по одежке, прически, по макияжу, словом, по денежному состоянию и блатству.
И тут, самая вредная биологичка, которая ненавидела всех, кто не отличники у нее, встала и, возмущенно качая головой, рыкнула:
— Это ты мне записки пишешь? Может, мне еще прочитать их, раз не умеешь говорить? Из себя жалостливую строишь? Думаешь, раз немая, то можно не писать? Все пишут, не только у тебя устают руки. Я вот домашние ваши проверяю, и другие классы. Тебе лень ответы писать?
Обижать стала и географичка, копия биологички, к ним присоединилась такая же «утюжка» химичка. Просто они постоянно заглядывали в кабинет друг к другу, показывали пальцем или кивали в ее сторону, и все негодовали.
Хуже стало в классном коллективе.
— Ты учителям записочки пишешь? Просишь об оценках, поди, выпрашиваешь. Вот, вчера ты ошибку сделала, а тебе не заметили.
Если бы она говорила, то постояла бы за себя так: «Мне приходится писать, п. ч. говорить не могу. Писать для меня — еще те мУки, вам не понять! А ошибку я САМА исправила, но даже и здесь мне» пятерку«не поставили, ссылаясь на» невнимательная«, а баллом ниже. Не справедливо!»
Писать это долго, нужно достать черновик, написать, ответить — это время, кто будет ждать-то!
Даже Света стала сторониться, ведь уже родителей нет, к которым бегали их мамаши да папаши, выпрашивали, просили. Отказывали им честные родители. Воровать не умели, и другим не давали. Кто таких любит? Только женщины из второй категории, которые не мамы, а те, кто любит гулять.
К концу года она стала похожа на вянущий цветочек. А ведь когда-то она была щебетушкой, ее обожали все, она даже не могла предположить, что ей завидовала даже Света, одноклассницы, учителя. Будто бы смерть ее родителей облегчил их «страдания».
Как же! В школе на конкурсах, диктантах и контрольных, на диспутах — палочка-выручалочка — верили учителям те, кто приходил к ним учиться, на открытые уроки и собрания. А Лида наивно в очередной раз верила, раз, хвалят, улыбаются, значит, любят, зря я на них обижаюсь.
Прошел открытый урок, закрылись за гостями-учителями двери, и снова. Нет ее в классе. Только для успеваемости иногда спросят ее. Зачем ей давать задания, она опять будет капризничать, писать, видите ль, ей трудно.
Ну, разве она будет писать таблички на себе, как писали фашисты пленным «Он партизан!» и вешали на видных местах,«Я — немая! У меня болят руки после аварии!» Кому это надо!
Бабушкам она не жаловалась, боялась, что они пойдут в школу, и уж они точно разберутся, ведь она у них единственное, что осталось от младшеньких!
Может, поэтому, она не умела плакать. Плач у нее не выходил еще с первого класса. Плакала она только ДО похорон, и то, в подушку, никто не видит и не знает. А на похоронах она уже плакать не в состоянии, выплакала уже ночью. А сердобольные соседки убеждают ее выплакаться. В первое время она силилась, да не выходило. Потом перестала. И даже тут на нее некоторые смотрели косо.
Когда-то любимейший город детства стал ей чужим. Она мечтала уехать отсюда и уже навсегда!
«Жалко бабушку и тетушку. Они будут плакать и скучать. Но я же буду приезжать раз в год на всё лето!» Лида понимала, что на всё лето приехать не получится. Бабуля работает, тетушка тоже. Одной ей делать нечего будет. Дома сидеть — скучно, телевизор скуп на детские передачи, и то, только«Спокойной ночи, малыши!» и«В гостях у сказки» по субботам. Словом, не больше двух недель.
Как обидно, когда любимые люди живут далеко друг от друга!
Бабушка не хочет переезжать из деревни, она там привыкла. Да и не может она представить себе, чтобы бабулечка жила в городе. Не такая она.
А городскую не представляет в деревне. За свою долгую жизнь бабушка стала типичной горожанкой.
Светка летом, каждый год, уезжает с мамой на море, в Евпатории они снимают жилье у одной и той же тетки, которая их всегда ждет. Так что, если бы пришлось из деревни приезжать на две недельки, то это только в начале лета, когда все куда-то уезжают либо начинаются сады. А в деревне с июля уже заготовки.
Страница 7 из 10
