Август приветливо распахнул свой иссиня-фиолетовый вечер над старой усадьбой. Ровно к десяти часам Анабель, устав от разговоров и танцев, выбежала на балкон, с которого был виден пруд. Звезды, как по заказу, разложили в эту ночь свой небесный пасьянс столь восхитительно-ярко, что у девушки закружилась голова от одного взгляда на них.
Добавить в моё избранное
7 мин, 4 сек 9317
— А что, собственно, будут играть? — подала голос до сих пор молчавшая Анна.
— Кажется, классику золотой эстрады. Конец XX века. Обязательно — «Бурю»… — Фи, девяностые, — сморщила носик Лили.
— Время господства пошлости и утраты культурных ориентиров… — Всего лишь — период накопления капитала, — пожал плечами Люс.
— Зато мы живем в эпоху очередного ренессанса… Концерт был и вправду великолепен. Лукас угадал: игрались пьесы мисс Маэ, в том числе и знаменитая «Storm», а также несколько более поздних этюдов. Все представление едва ли длилось до полуночи, после чего в санатории, к которому относился и зал, устраивали банкет. Это было более чем кстати, тем более Имрис и Ингредо встретили знакомых меценатов, и мы были тут же приглашены. Я обратил внимание на скрипачку — она была тут же: невысокая, но компентируюшая свой рост столь высокими каблуками, что, казалось, она стоит на цыпочках, смуглая, в полупрозрачном концертном платье, то ли тайка, то ли вьетнамка, Найоли Кайо.
— Смотри, шепнул мне Лукас, — по-моему, она пытается походить на Ванессу Маэ.
Я смутно припоминал видеоролики начала века, но так и не смог блеснуть эрудицией. Впрочем, я всегда доверял Люсу в подобных вещах.
Найоли, раскрасневшись, раздавала автографы, облокотившись на белое мультипиано, стоявшее в холле. Я невольно подумал, что ни электровиолина, ни мультипиано не сравнятся в звуке с роялем и простой скрипкой. Впрочем, это дело вкуса: из любого инструмента, если захотеть, можно извлечь магию звука. Я подошел к администратору и шепнул пару слов, едва заметным жестом отправив крупную купюру в его карман. Получив тут же согласие, я откинул крышку белого монстра. Потом — глубоко вдохнул, и с пальцев на клавиши потекли звуки. Плагин — проектор на крышке — взметнул к потолку объемные лазерные фигуры, танцующие в такт моей музыке. Я поймал на себе взгляд Найоли — смесь недоумения с уважением — и понял, что играю вариации на тему все той же «Бури». Я кивнул девушке, она меня поняла. Несколько тактов спустя в мелодию вплелись звуки виолины.
Сначала девушка послушно вела музыкальную линию за мной, а я забавлялся, неожиданно смещая акценты. Но вскоре, освоившись с моей манерой игры, Найоли перешла в контратаку, виолина зазвучала уверенней, и, мне показалось, правильней (я порой слишком отходил от темы, увлекшись украшательством). Теперь не я задавал тон, а скрипачка вела меня, как проказника-школьника, и я лишь вторил ей серебристыми и фиолетовыми аккордами. У меня в руках, в электронной памяти инструмента, были силы целого оркестра, и все же одна скрипка руководила, а я подчинялся. Несомненно, мисс Кайо была мастером, и я недооценил ее во время обычного концерта, сыгранного для «простых» людей. Адреналиновая дрожь восторга соревнования охватила меня, мои пальцы летали между клавишами и сенсорным пультом аранжиратора. Видения, созданные плагином, достигли максимальной вышины и полноты, они казались диковинными существами во плоти, плетущими в неистовом танце потаенный обряд. Найоли на миг смешалась, перестала бороться, влилась в мою — уже давно мою собственную! — тему, но я не мог остановиться. Напряжение нарастало, я забыл обо всем на свете, для меня не существовало уже ничего, кроме пляски света и звука. И — стоило мне подумать, что человек не может, не имеет права обладать подобной стихией, как Найоли вскрикнула.
Мои руки замерли на клавишах — и финальный аккорд вышел долгим, чересчур долгим.
Найоли стояла на коленях, выронив смычок и инструмент. Прозрачный, переливчатый корпус виолины треснул — я надеюсь, что от удара об пол, а не раньше. По лицу скрипачки беззвучно катились крупные слезы.
Люди в зале сидели в шоке (кто-то плакал, кто-то сидел лицом в столик), а в дверях стояла бледная, бледнее смерти, леди Имрис.
— Посмотри, что ты наделал, — ее голос прошелестел высушенной полынью. Я вышел за ней следом.
Светало. Над едва голубеющим горизонтом билась, кричала, звала на помощь совершенно новая звезда.
Наступало утро 18 августа 2071 года.
P.S. В ночь на 18 августа 2071 года астрономы обнаружили, что комета Алларио, проходившая в это время через солнечную систему, внезапно изменила свою орбиту и направилась к Земле. Причины этого феномена так и остались неясны, несмотря на все достижения космической науки. Последующие несколько лет ученые безуспешно подсчитывали возможные последствия сближения планеты с небесным телом, но ни один из расчетов не подтвердился, и полгода спустя курс Алларио снова мистическим образом изменился. В 2075 году комета окончательно покинула пределы Солнечной Системы, оставив ученым биться над «загадкой Алларио», не разгаданной до сих пор. Этот инцидент перевернул все существовавшие представления о «небесной механике». Впрочем, возможно, что все это было лишь газетной шумихой, чтобы вытрясти из правительства побольше субсидий ученым. Я не знаю. Я только лишь видел звезду…
— Кажется, классику золотой эстрады. Конец XX века. Обязательно — «Бурю»… — Фи, девяностые, — сморщила носик Лили.
— Время господства пошлости и утраты культурных ориентиров… — Всего лишь — период накопления капитала, — пожал плечами Люс.
— Зато мы живем в эпоху очередного ренессанса… Концерт был и вправду великолепен. Лукас угадал: игрались пьесы мисс Маэ, в том числе и знаменитая «Storm», а также несколько более поздних этюдов. Все представление едва ли длилось до полуночи, после чего в санатории, к которому относился и зал, устраивали банкет. Это было более чем кстати, тем более Имрис и Ингредо встретили знакомых меценатов, и мы были тут же приглашены. Я обратил внимание на скрипачку — она была тут же: невысокая, но компентируюшая свой рост столь высокими каблуками, что, казалось, она стоит на цыпочках, смуглая, в полупрозрачном концертном платье, то ли тайка, то ли вьетнамка, Найоли Кайо.
— Смотри, шепнул мне Лукас, — по-моему, она пытается походить на Ванессу Маэ.
Я смутно припоминал видеоролики начала века, но так и не смог блеснуть эрудицией. Впрочем, я всегда доверял Люсу в подобных вещах.
Найоли, раскрасневшись, раздавала автографы, облокотившись на белое мультипиано, стоявшее в холле. Я невольно подумал, что ни электровиолина, ни мультипиано не сравнятся в звуке с роялем и простой скрипкой. Впрочем, это дело вкуса: из любого инструмента, если захотеть, можно извлечь магию звука. Я подошел к администратору и шепнул пару слов, едва заметным жестом отправив крупную купюру в его карман. Получив тут же согласие, я откинул крышку белого монстра. Потом — глубоко вдохнул, и с пальцев на клавиши потекли звуки. Плагин — проектор на крышке — взметнул к потолку объемные лазерные фигуры, танцующие в такт моей музыке. Я поймал на себе взгляд Найоли — смесь недоумения с уважением — и понял, что играю вариации на тему все той же «Бури». Я кивнул девушке, она меня поняла. Несколько тактов спустя в мелодию вплелись звуки виолины.
Сначала девушка послушно вела музыкальную линию за мной, а я забавлялся, неожиданно смещая акценты. Но вскоре, освоившись с моей манерой игры, Найоли перешла в контратаку, виолина зазвучала уверенней, и, мне показалось, правильней (я порой слишком отходил от темы, увлекшись украшательством). Теперь не я задавал тон, а скрипачка вела меня, как проказника-школьника, и я лишь вторил ей серебристыми и фиолетовыми аккордами. У меня в руках, в электронной памяти инструмента, были силы целого оркестра, и все же одна скрипка руководила, а я подчинялся. Несомненно, мисс Кайо была мастером, и я недооценил ее во время обычного концерта, сыгранного для «простых» людей. Адреналиновая дрожь восторга соревнования охватила меня, мои пальцы летали между клавишами и сенсорным пультом аранжиратора. Видения, созданные плагином, достигли максимальной вышины и полноты, они казались диковинными существами во плоти, плетущими в неистовом танце потаенный обряд. Найоли на миг смешалась, перестала бороться, влилась в мою — уже давно мою собственную! — тему, но я не мог остановиться. Напряжение нарастало, я забыл обо всем на свете, для меня не существовало уже ничего, кроме пляски света и звука. И — стоило мне подумать, что человек не может, не имеет права обладать подобной стихией, как Найоли вскрикнула.
Мои руки замерли на клавишах — и финальный аккорд вышел долгим, чересчур долгим.
Найоли стояла на коленях, выронив смычок и инструмент. Прозрачный, переливчатый корпус виолины треснул — я надеюсь, что от удара об пол, а не раньше. По лицу скрипачки беззвучно катились крупные слезы.
Люди в зале сидели в шоке (кто-то плакал, кто-то сидел лицом в столик), а в дверях стояла бледная, бледнее смерти, леди Имрис.
— Посмотри, что ты наделал, — ее голос прошелестел высушенной полынью. Я вышел за ней следом.
Светало. Над едва голубеющим горизонтом билась, кричала, звала на помощь совершенно новая звезда.
Наступало утро 18 августа 2071 года.
P.S. В ночь на 18 августа 2071 года астрономы обнаружили, что комета Алларио, проходившая в это время через солнечную систему, внезапно изменила свою орбиту и направилась к Земле. Причины этого феномена так и остались неясны, несмотря на все достижения космической науки. Последующие несколько лет ученые безуспешно подсчитывали возможные последствия сближения планеты с небесным телом, но ни один из расчетов не подтвердился, и полгода спустя курс Алларио снова мистическим образом изменился. В 2075 году комета окончательно покинула пределы Солнечной Системы, оставив ученым биться над «загадкой Алларио», не разгаданной до сих пор. Этот инцидент перевернул все существовавшие представления о «небесной механике». Впрочем, возможно, что все это было лишь газетной шумихой, чтобы вытрясти из правительства побольше субсидий ученым. Я не знаю. Я только лишь видел звезду…
Страница 2 из 2
