Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
Добавить в моё избранное
333 мин, 59 сек 14846
Стыд, раскаяние и угрызения совести были почти непереносимы для человека, всю жизнь отличавшегося законопослушанием и видевшего полицейский участок до этого случая только по телевизору и в кино.
Вайцель решил обсудить все, что с ним творилось, со своим врачом и впервые признался постороннему человеку, что слышит доносящиеся из котлована странные звуки.
— Шум тяжелых машин, вот и все, — авторитетно объяснил Сидней Байен, его врач и давний друг.
— Нет, ничего похожего на механические звуки, — настаивал Саймон.
— Эхо от металлической обшивки, говорю тебе, сваебойное оборудование и все такое, Саймон. Послушай…
— Нет, нет и нет. Потому что…
— Саймон, тебе ведь приходилось лежать тихой, абсолютно безмолвной ночью в постели и смотреть телевизор? Приходилось. И приходилось продолжать слышать голоса после того, как его выключил. А шум ночного дома слышать приходилось? Как вибрирует его наэлектризованный пульс? Приходилось. Вот и это та же самая штука с твоей шахтой, поверь мне, Саймон…
— Какого черта, Сид! Да ведь звуки идут не откуда-то снаружи. Они во мне!
— То есть как в тебе? — В голове у меня, Сид, в голове… И все пытаются сказать мне что-то, может быть, предупредить? Не знаю, не знаю. А иногда стою я там, и кажется, что слышу два голоса, один уговаривает меня, второй предостерегает…
— От чего предостерегает-то? И что уговаривает сделать? — Сам не знаю, не понимаю я их… Если бы я только… — Вайцель смолк на полуслове.
Наступило долгое молчание, потом Сидней старательно закашлялся, бережно и обдуманно подбирая слова.
— Вот что, Саймон. Есть у меня один приятель, тоже врач. Я бы очень хотел, чтобы ты с ним повидался.
— В психушке, что ли? — Да, он психиатр.
— Считаешь, я действительно спятил, Сид? — Тон, каким был задан вопрос, таивший в себе одновременно и жажду исцеления, и надежду на него, убедил Сида, что Вайцель сейчас говорит совершенно искренне. — Если я схожу с ума, Сид, то я хочу, чтобы мне об этом прямо сказали, а еще больше хочу, чтобы мне сказали, что делать.
— Значит, пойдешь к доктору Марченду? — Пойду, но должен признаться, с деньгами у меня туговато.
— Для меня Марченд сделает скидку, так что не тревожься.
От доктора Марченда, однако, Вайцель получил тот же самый совет, что не раз слышал от жены: держись подальше от источника беспокойства. Даже близко не подходи к этому котловану. Но вот он снова здесь, и не знает даже, как попал сюда — на такси, на электричке, пешком? Не помнит и того, как уходил из дома. Вокруг непроглядная тьма, часы показывают три часа ночи. Объяснить, зачем он сюда пришел, Вайцель не мог, но чувствовал, что, как и раньше, что-то заставило его вернуться на стройку, только на этот раз она была совершено безлюдной.
Вайцель нашел проход, поминутно озираясь в страхе перед теми, кто охраняет строительную площадку. В нескольких сотнях ярдов (Ярд — примерно 91, 4 см!) от него светилось оконце трейлера, в котором уютно устроился сторож, несомненно, с чашкой горячего кофе или какао: ночь выдалась довольно прохладной, если не сказать морозной. Но Вайцель не замечал ни сводившей ноги боли, ни своих бессмысленных поступков, ни холода — он карабкался через ограду. Какая-то могущественная сила привела его сюда из дома в Бруклине. Сила эта была такой мощи, что целиком овладела его разумом, заставила его подняться с постели и одеться — заметила ли Ида мой уход? — повлекла его через весь город и теперь толкала через пружинящую и вздрагивающую колючую проволоку, всю сплошь заляпанную фирменными знаками «Гордон» выглядевшими еще более не подвластными времени, нежели сама ограда. Какая-то неодолимая сила тянула Вайцеля вниз, в шахту.
Вайцель подчинился, почему-то твердо зная, что у него нет выбора. Что бы там ни было, он должен пройти через это. Помочь ему никто в оставшемся за проволокой мире ничем не может. Направляясь к самому нижнему уровню стройки, Вайцель проходил мимо недвижных машин, безмолвно застывших тут и там, словно огромные спящие быки; минуя уровень за уровнем, он недоумевал, что заставляет людей так упрямо вгрызаться все глубже и глубже в землю. Должно быть, архитекторы потребовали утопить опоры где-нибудь футов (Фут — около 30,5 см!) на шестьсот пятьдесят, не меньше. Куда ниже канализационных труб и линий подземки, ниже даже туннелей, соединяющих Манхэттен с материком.
Вайцеля плотно обступила глухая тьма, но где-то вдалеке он разглядел мерцание странного зеленого пламени. Вот оно, сказал он себе… Вот он, источник всех моих бед, страданий и скорби… Вайцель услышал о-м-м-м-м-м-м-м, голос здешней жизни, словно пульсирующий электроток, который однажды насквозь пронзит все здание, что эти глупцы собираются выстроить над этой, над этим, этим. В голове у него раздались голоса, яростно схватившиеся за право диктовать ему свою волю.
Вайцель решил обсудить все, что с ним творилось, со своим врачом и впервые признался постороннему человеку, что слышит доносящиеся из котлована странные звуки.
— Шум тяжелых машин, вот и все, — авторитетно объяснил Сидней Байен, его врач и давний друг.
— Нет, ничего похожего на механические звуки, — настаивал Саймон.
— Эхо от металлической обшивки, говорю тебе, сваебойное оборудование и все такое, Саймон. Послушай…
— Нет, нет и нет. Потому что…
— Саймон, тебе ведь приходилось лежать тихой, абсолютно безмолвной ночью в постели и смотреть телевизор? Приходилось. И приходилось продолжать слышать голоса после того, как его выключил. А шум ночного дома слышать приходилось? Как вибрирует его наэлектризованный пульс? Приходилось. Вот и это та же самая штука с твоей шахтой, поверь мне, Саймон…
— Какого черта, Сид! Да ведь звуки идут не откуда-то снаружи. Они во мне!
— То есть как в тебе? — В голове у меня, Сид, в голове… И все пытаются сказать мне что-то, может быть, предупредить? Не знаю, не знаю. А иногда стою я там, и кажется, что слышу два голоса, один уговаривает меня, второй предостерегает…
— От чего предостерегает-то? И что уговаривает сделать? — Сам не знаю, не понимаю я их… Если бы я только… — Вайцель смолк на полуслове.
Наступило долгое молчание, потом Сидней старательно закашлялся, бережно и обдуманно подбирая слова.
— Вот что, Саймон. Есть у меня один приятель, тоже врач. Я бы очень хотел, чтобы ты с ним повидался.
— В психушке, что ли? — Да, он психиатр.
— Считаешь, я действительно спятил, Сид? — Тон, каким был задан вопрос, таивший в себе одновременно и жажду исцеления, и надежду на него, убедил Сида, что Вайцель сейчас говорит совершенно искренне. — Если я схожу с ума, Сид, то я хочу, чтобы мне об этом прямо сказали, а еще больше хочу, чтобы мне сказали, что делать.
— Значит, пойдешь к доктору Марченду? — Пойду, но должен признаться, с деньгами у меня туговато.
— Для меня Марченд сделает скидку, так что не тревожься.
От доктора Марченда, однако, Вайцель получил тот же самый совет, что не раз слышал от жены: держись подальше от источника беспокойства. Даже близко не подходи к этому котловану. Но вот он снова здесь, и не знает даже, как попал сюда — на такси, на электричке, пешком? Не помнит и того, как уходил из дома. Вокруг непроглядная тьма, часы показывают три часа ночи. Объяснить, зачем он сюда пришел, Вайцель не мог, но чувствовал, что, как и раньше, что-то заставило его вернуться на стройку, только на этот раз она была совершено безлюдной.
Вайцель нашел проход, поминутно озираясь в страхе перед теми, кто охраняет строительную площадку. В нескольких сотнях ярдов (Ярд — примерно 91, 4 см!) от него светилось оконце трейлера, в котором уютно устроился сторож, несомненно, с чашкой горячего кофе или какао: ночь выдалась довольно прохладной, если не сказать морозной. Но Вайцель не замечал ни сводившей ноги боли, ни своих бессмысленных поступков, ни холода — он карабкался через ограду. Какая-то могущественная сила привела его сюда из дома в Бруклине. Сила эта была такой мощи, что целиком овладела его разумом, заставила его подняться с постели и одеться — заметила ли Ида мой уход? — повлекла его через весь город и теперь толкала через пружинящую и вздрагивающую колючую проволоку, всю сплошь заляпанную фирменными знаками «Гордон» выглядевшими еще более не подвластными времени, нежели сама ограда. Какая-то неодолимая сила тянула Вайцеля вниз, в шахту.
Вайцель подчинился, почему-то твердо зная, что у него нет выбора. Что бы там ни было, он должен пройти через это. Помочь ему никто в оставшемся за проволокой мире ничем не может. Направляясь к самому нижнему уровню стройки, Вайцель проходил мимо недвижных машин, безмолвно застывших тут и там, словно огромные спящие быки; минуя уровень за уровнем, он недоумевал, что заставляет людей так упрямо вгрызаться все глубже и глубже в землю. Должно быть, архитекторы потребовали утопить опоры где-нибудь футов (Фут — около 30,5 см!) на шестьсот пятьдесят, не меньше. Куда ниже канализационных труб и линий подземки, ниже даже туннелей, соединяющих Манхэттен с материком.
Вайцеля плотно обступила глухая тьма, но где-то вдалеке он разглядел мерцание странного зеленого пламени. Вот оно, сказал он себе… Вот он, источник всех моих бед, страданий и скорби… Вайцель услышал о-м-м-м-м-м-м-м, голос здешней жизни, словно пульсирующий электроток, который однажды насквозь пронзит все здание, что эти глупцы собираются выстроить над этой, над этим, этим. В голове у него раздались голоса, яростно схватившиеся за право диктовать ему свою волю.
Страница 2 из 96
