Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
Добавить в моё избранное
333 мин, 59 сек 14847
«О-о-о-о-о-о-о-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м, прочь, беги, нет, останься, про-о-о-чь, впер-р-р-р-ред — прочь»…
Голоса вконец сбили Вайцеля с толку, он уже не соображал, что должен делать, чего нельзя делать… Но одно он понимал ясно — есть только один способ разгадать тайну, сгубившую его жизнь. Собрав в кулак всю волю и решительность, столь типичные для его далеких предков, Вайцель двинулся вперед к зеленому сиянию на дне шахты. По пути ему пришлось обходить уже забитые в основание бетонные сваи.
Когда он достиг света, тот внезапно исчез, словно его и не было, оставив Вайцеля в полной темноте. Саймон замер, не в силах побороть колотившую его дрожь, объятый беспричинным ужасом… Прижав к лицу носовой платок, он судорожно пытался унять тошноту от невесть откуда нахлынувшего неописуемо омерзительного запаха, и вдруг свет снова вспыхнул, залив все пространство вокруг него и проникая сквозь одежду в каждую его пору, во все его естество.
В голове у него раздался смешок, сначала добродушный, потом дурманящий, дразнящий и соблазнительно ободряющий смешок, какой издает утоливший похоть женолюб. Смех звучал в нем и с хрипом рвался из его горла. Все громче и громче до наглой пронзительности, и тело Вайцеля засветилось в пещере зеленой лампадой, и вдруг раздался чей-то крик, но голос кричал не в нем, а откуда-то со стороны и неумолимо приближался. Это был сторож, изрыгавший грубую брань: — Опять ты, старый болван! Полицию я уже вызвал, и на этот раз ты влип крепко! Дурень ты старый! Пристрелить бы тебя на этом самом месте!
И тут Вайцель на глазах у сторожа рухнул на землю. Направив на него слепящий луч мощного фонаря, сторож изумленно воскликнул: — Какого черта… Эй, ты чего?
И в тот же миг уловил, как какая-то тень шмыгнула прочь от лежавшего бесформенной грудой Вайцеля и метнулась в темный угол туннеля, где стала зарываться в землю, как крыса.
Сторож пытался поймать ее в луч фонаря, но каждый раз существо ловко уворачивалось — и внезапно пропало, как провалилось, под землей.
— Что за черт… Это еще что за фиговина? — удивился вслух сторож и тут заметил, что Вайцель с трудом приходит в себя. Он подошел к стонущему старику и грубо поднял его на ноги. — Ну, пошли, чокнутый. А то в полиции тебя заждались.
Вайцель стоял молча, с неподвижно застывшим лицом, пустые мертвые глаза неотрывно смотрели прямо перед собой. Заглянув в них, сторож в мимолетном испуге отшатнулся, потом его осенила догадка: — Надрался в стельку, а? — но, не учуяв запаха перегара, попробовал найти другое объяснение: — Снотворного перебрал или чего скушал?
Вайцель по-прежнему безмолвствовал и двигался только тогда, когда сторож его подталкивал. Так они сделали несколько шагов, и сторож только сейчас заметил, что его обволакивает чудной зеленый туман, светящийся словно бы изнутри.
Да что за черт? — поинтересовался пораженный сторож, от неожиданности выпустив Вайцеля и не заметив даже, что тот тут же обмяк и опустился на землю. Опустив глаза, сторож увидел у своих ног какую-то забавную двухголовую шестиногую зверюшку наподобие грызуна, которая, похоже, и источала зеленое сияние. Остолбеневший сторож услышал в самой глубине мозговых извилин голос этого существа, вещавшего, что в свое время его, сторожа, призовут к действию, но сейчас все его силы, вся энергия нужны тому, кто у его ног. Взметнувшись с земли, оно обвилось вокруг ноги сторожа и принялось всасывать его в себя, но не кровь или жизненные соки, а душу его и разум…
Легкие Штрауда были уже давно забиты пылью и песком, а голова — мыслями о недавнем замечательном открытии самого потаенного, самого хранимого и самого драгоценного сокровища из сокровищ Хеопса (Хеопс — египетский фараон IV династии, 27 век до н. э!).
Голоса вконец сбили Вайцеля с толку, он уже не соображал, что должен делать, чего нельзя делать… Но одно он понимал ясно — есть только один способ разгадать тайну, сгубившую его жизнь. Собрав в кулак всю волю и решительность, столь типичные для его далеких предков, Вайцель двинулся вперед к зеленому сиянию на дне шахты. По пути ему пришлось обходить уже забитые в основание бетонные сваи.
Когда он достиг света, тот внезапно исчез, словно его и не было, оставив Вайцеля в полной темноте. Саймон замер, не в силах побороть колотившую его дрожь, объятый беспричинным ужасом… Прижав к лицу носовой платок, он судорожно пытался унять тошноту от невесть откуда нахлынувшего неописуемо омерзительного запаха, и вдруг свет снова вспыхнул, залив все пространство вокруг него и проникая сквозь одежду в каждую его пору, во все его естество.
В голове у него раздался смешок, сначала добродушный, потом дурманящий, дразнящий и соблазнительно ободряющий смешок, какой издает утоливший похоть женолюб. Смех звучал в нем и с хрипом рвался из его горла. Все громче и громче до наглой пронзительности, и тело Вайцеля засветилось в пещере зеленой лампадой, и вдруг раздался чей-то крик, но голос кричал не в нем, а откуда-то со стороны и неумолимо приближался. Это был сторож, изрыгавший грубую брань: — Опять ты, старый болван! Полицию я уже вызвал, и на этот раз ты влип крепко! Дурень ты старый! Пристрелить бы тебя на этом самом месте!
И тут Вайцель на глазах у сторожа рухнул на землю. Направив на него слепящий луч мощного фонаря, сторож изумленно воскликнул: — Какого черта… Эй, ты чего?
И в тот же миг уловил, как какая-то тень шмыгнула прочь от лежавшего бесформенной грудой Вайцеля и метнулась в темный угол туннеля, где стала зарываться в землю, как крыса.
Сторож пытался поймать ее в луч фонаря, но каждый раз существо ловко уворачивалось — и внезапно пропало, как провалилось, под землей.
— Что за черт… Это еще что за фиговина? — удивился вслух сторож и тут заметил, что Вайцель с трудом приходит в себя. Он подошел к стонущему старику и грубо поднял его на ноги. — Ну, пошли, чокнутый. А то в полиции тебя заждались.
Вайцель стоял молча, с неподвижно застывшим лицом, пустые мертвые глаза неотрывно смотрели прямо перед собой. Заглянув в них, сторож в мимолетном испуге отшатнулся, потом его осенила догадка: — Надрался в стельку, а? — но, не учуяв запаха перегара, попробовал найти другое объяснение: — Снотворного перебрал или чего скушал?
Вайцель по-прежнему безмолвствовал и двигался только тогда, когда сторож его подталкивал. Так они сделали несколько шагов, и сторож только сейчас заметил, что его обволакивает чудной зеленый туман, светящийся словно бы изнутри.
Да что за черт? — поинтересовался пораженный сторож, от неожиданности выпустив Вайцеля и не заметив даже, что тот тут же обмяк и опустился на землю. Опустив глаза, сторож увидел у своих ног какую-то забавную двухголовую шестиногую зверюшку наподобие грызуна, которая, похоже, и источала зеленое сияние. Остолбеневший сторож услышал в самой глубине мозговых извилин голос этого существа, вещавшего, что в свое время его, сторожа, призовут к действию, но сейчас все его силы, вся энергия нужны тому, кто у его ног. Взметнувшись с земли, оно обвилось вокруг ноги сторожа и принялось всасывать его в себя, но не кровь или жизненные соки, а душу его и разум…
Глава 1
Условия для работы были отвратительные, теснота и грязища, лачуга из тесаного камня, принадлежавшая в прошлом одному из горожан, которому не повезло обосноваться прямо на месте раскопок. Здесь, похоже, собралась вся пыль, копившаяся тысячелетиями, к тому же ветер задувал в лачугу песок через множество щелей, через дверь и через единственное крошечное оконце, неуклюже прорубленное в неуклюже сложенной стене. Абрахам Хэйл Штрауд и другие сотрудники археологической экспедиции, работавшие в этом секторе раскопа, делали свое кропотливое и тонкое дело при свете переносных прожекторов, питание для которых давал привезенный ими с собой генератор. Прожектора освещали их рабочее место и беспощадно высвечивали неприкрытую тоску и скудость окружающей среды. То есть до того, что можно было разглядеть блох, копошащихся в песке, который забил все щели в полу и стенах. Груды самых разнообразных обломков, громоздившихся в соседней комнате, комфорта тоже не добавляли, а землекопы целыми днями напролет свозили и свозили в хлипких скрипучих тачках все новые и новые порции исторического хлама — и так до тех пор, пока археологи не наткнулись на долгожданную находку.Легкие Штрауда были уже давно забиты пылью и песком, а голова — мыслями о недавнем замечательном открытии самого потаенного, самого хранимого и самого драгоценного сокровища из сокровищ Хеопса (Хеопс — египетский фараон IV династии, 27 век до н. э!).
Страница 3 из 96
