Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
Добавить в моё избранное
333 мин, 59 сек 14955
Противоестественный голос звучал из самой глубины его грудной клетки. Но голос не принадлежал Вайцелю. Штрауд почему-то твердо знал это, хотя и никогда раньше не встречался с этим стариком, ничего человеческого в доносившемся до Штрауда голосе не было. Он исходил из корабля и через тело Вайцеля грозил Штрауду. Желаемый эффект был достигнут — Абрахам был действительно потрясен, волосы на голове встали дыбом, по всему телу бежали мурашки.
— Прочь с моей дороги, Эшруад!
— Боже! выдохнул Штрауд, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. — Кто ты? — Изыди. Эшруад!
— Меня зовут Штрауд!
— Тебе не обмануть меня, Эшруад.
— Кто ты, кто? — Прочь с дороги! Беги, Эшруад, беги!
— Да кто же ты, черт побери? — Тот, кому принадлежит живое.
— Живое? — Живое есть моя пища.
— Кто ты? — Тот, кто отнимает жизнь у живого.
— Ты дьявол? Сатана?
Тело Вайцеля затряслось в раскатах злорадного хохота. Гнусные гортанные звуки которого исторгли вспенившуюся бурую жидкость, которая сначала струйками потекла по губам старика, а потом вдруг забила фонтаном. Штрауд успел отскочить, и ядовитый поток не попал в него, залив простыни койки, на которой он до того лежал, и запятнав пол омерзительными лужицами. Бурая слизь, соприкасаясь с воздухом, выделяла газ, распространявший резкое зловоние. Она подобно кислоте разъедала простыни и линолеум пола и источала острый тошнотворный запах земли, древней и глубинной земли, разлагающейся тины, гниющего болота и серы.
В изолятор уже спешили врачи в защитных костюмах, и Штрауд, прижав Вайцеля к койке, прорычал: — Кто же ты, черт бы тебя побрал? Кто ты, говори!
В ответ у него в мозгу прошелестело: — Я все и каждый, легионы, армии… Я все и каждый…
— Сукин сын! — Вне себя от ярости Штрауд сдавил хрустнувшее под его пальцами горло Вайцеля.
Врачи едва оторвали Штрауда от задушенного им Вайцеля. В ходе скоротечной схватки Штрауд вместе с парой санитаров очутился на полу. Остальные внезапно замерли, в ужасе уставившись на Вайцеля. Тело старика оторвалось от койки, паря в воздухе, конвульсивно дернулось и рухнуло на простыни. Идеальная прямая на экране кардиографа свидетельствовала, что он мертв.
— Проклятье! Проклятье! Проклятье! — отчаянно прокричал из-под одного из защитных шлемов женский голос. Врач подошла к Штрауду и всхлипнула: — Какого черта вы здесь натворили!
— Вы же слышали голос, — недоумевал Штрауд. — Сами же видели…
— Ничего мы не слышали.
— И ничего не видели, — добавил кто-то из врачей.
— Но только что со мной говорил голос из тела этого старика.
— Галлюцинации, — облегченно констатировал один из врачей. — Такое нередко случается при выходе из комы, доктор Клайн.
— Доктор Штрауд, — успокаиваясь, обратилась она к нему. — Я доктор Кендра Клайн из эпидемиологического центра Атланты. Вам, возможно, буде г интересно узнать, сэр, что вы единственный из всех пациентов, кто пришел в себя. А вот Саймон Вайцель, как вы можете убедиться, взглянув на ленты мониторов, так и не приходил в сознание ни на секунду, а потому вы и не могли с ним беседовать.
— Но я вовсе не с Вайцелем говорил.
— Вы успокоились, доктор Штрауд? Как по-вашему, санитарам можно вас отпустить? — Да, конечно. Сделайте одолжение, дайте мне встать.
Поднявшись на ноги, Штрауд указал па перепачканные простыни и напоминающие цветом табачную жижу пятна на полу.
— Пусть ваши лаборанты определят состав этого вещества, доктор Клайн, только будьте с ним очень осторожны.
— А что это такое? — поинтересовался один из врачей.
— Вайцель изрыгнул перед смертью. Какая-то эктоплазма (Эктоплазма — периферический слой содержимого живой клетки, характеризующийся меньшей концентрацией органоидов и других включений!), вероятно.
— И вы хотите, чтобы мы вам поверили? — усмехнулась доктор Клайн.
Штрауд посмотрел прямо в ее глубокие и пытливые серые глаза, спрятанные за толстым стеклом защитной маски. Красивая женщина, мысленно отметил он.
— Можете верить или не верить, дело ваше. Но одно я вам гарантирую, доктор Клайн.
— Что именно? — Вы не найдете другого объяснения тому, как это сюда попало. Ладно, а теперь я пошел.
— Не думаете же вы, доктор Штрауд, что мы вас отпустим без обследования.
Штрауд вновь пристально взглянул ей в глаза.
— Обследование? У меня нет времени побыть для вас подопытным кроликом, доктор Клайн.
— Но мы вас можем и удержать здесь, если придется.
— Правда? И каким же, интересно, образом? — С помощью моих людей. Дюжие санитары угрожающе шагнули к Штрауду, окружая его плотным кольцом.
— Ну, ладно, ладно, — сдался он. — Но только анализы крови и серозной жидкости, и на этом все… Мне надо поторопиться в музей, помочь доктору Вишневски и док гору Леонарду, если мы действительно хотим справиться с этим, с этой, штукой.
— Прочь с моей дороги, Эшруад!
— Боже! выдохнул Штрауд, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. — Кто ты? — Изыди. Эшруад!
— Меня зовут Штрауд!
— Тебе не обмануть меня, Эшруад.
— Кто ты, кто? — Прочь с дороги! Беги, Эшруад, беги!
— Да кто же ты, черт побери? — Тот, кому принадлежит живое.
— Живое? — Живое есть моя пища.
— Кто ты? — Тот, кто отнимает жизнь у живого.
— Ты дьявол? Сатана?
Тело Вайцеля затряслось в раскатах злорадного хохота. Гнусные гортанные звуки которого исторгли вспенившуюся бурую жидкость, которая сначала струйками потекла по губам старика, а потом вдруг забила фонтаном. Штрауд успел отскочить, и ядовитый поток не попал в него, залив простыни койки, на которой он до того лежал, и запятнав пол омерзительными лужицами. Бурая слизь, соприкасаясь с воздухом, выделяла газ, распространявший резкое зловоние. Она подобно кислоте разъедала простыни и линолеум пола и источала острый тошнотворный запах земли, древней и глубинной земли, разлагающейся тины, гниющего болота и серы.
В изолятор уже спешили врачи в защитных костюмах, и Штрауд, прижав Вайцеля к койке, прорычал: — Кто же ты, черт бы тебя побрал? Кто ты, говори!
В ответ у него в мозгу прошелестело: — Я все и каждый, легионы, армии… Я все и каждый…
— Сукин сын! — Вне себя от ярости Штрауд сдавил хрустнувшее под его пальцами горло Вайцеля.
Врачи едва оторвали Штрауда от задушенного им Вайцеля. В ходе скоротечной схватки Штрауд вместе с парой санитаров очутился на полу. Остальные внезапно замерли, в ужасе уставившись на Вайцеля. Тело старика оторвалось от койки, паря в воздухе, конвульсивно дернулось и рухнуло на простыни. Идеальная прямая на экране кардиографа свидетельствовала, что он мертв.
— Проклятье! Проклятье! Проклятье! — отчаянно прокричал из-под одного из защитных шлемов женский голос. Врач подошла к Штрауду и всхлипнула: — Какого черта вы здесь натворили!
— Вы же слышали голос, — недоумевал Штрауд. — Сами же видели…
— Ничего мы не слышали.
— И ничего не видели, — добавил кто-то из врачей.
— Но только что со мной говорил голос из тела этого старика.
— Галлюцинации, — облегченно констатировал один из врачей. — Такое нередко случается при выходе из комы, доктор Клайн.
— Доктор Штрауд, — успокаиваясь, обратилась она к нему. — Я доктор Кендра Клайн из эпидемиологического центра Атланты. Вам, возможно, буде г интересно узнать, сэр, что вы единственный из всех пациентов, кто пришел в себя. А вот Саймон Вайцель, как вы можете убедиться, взглянув на ленты мониторов, так и не приходил в сознание ни на секунду, а потому вы и не могли с ним беседовать.
— Но я вовсе не с Вайцелем говорил.
— Вы успокоились, доктор Штрауд? Как по-вашему, санитарам можно вас отпустить? — Да, конечно. Сделайте одолжение, дайте мне встать.
Поднявшись на ноги, Штрауд указал па перепачканные простыни и напоминающие цветом табачную жижу пятна на полу.
— Пусть ваши лаборанты определят состав этого вещества, доктор Клайн, только будьте с ним очень осторожны.
— А что это такое? — поинтересовался один из врачей.
— Вайцель изрыгнул перед смертью. Какая-то эктоплазма (Эктоплазма — периферический слой содержимого живой клетки, характеризующийся меньшей концентрацией органоидов и других включений!), вероятно.
— И вы хотите, чтобы мы вам поверили? — усмехнулась доктор Клайн.
Штрауд посмотрел прямо в ее глубокие и пытливые серые глаза, спрятанные за толстым стеклом защитной маски. Красивая женщина, мысленно отметил он.
— Можете верить или не верить, дело ваше. Но одно я вам гарантирую, доктор Клайн.
— Что именно? — Вы не найдете другого объяснения тому, как это сюда попало. Ладно, а теперь я пошел.
— Не думаете же вы, доктор Штрауд, что мы вас отпустим без обследования.
Штрауд вновь пристально взглянул ей в глаза.
— Обследование? У меня нет времени побыть для вас подопытным кроликом, доктор Клайн.
— Но мы вас можем и удержать здесь, если придется.
— Правда? И каким же, интересно, образом? — С помощью моих людей. Дюжие санитары угрожающе шагнули к Штрауду, окружая его плотным кольцом.
— Ну, ладно, ладно, — сдался он. — Но только анализы крови и серозной жидкости, и на этом все… Мне надо поторопиться в музей, помочь доктору Вишневски и док гору Леонарду, если мы действительно хотим справиться с этим, с этой, штукой.
Страница 23 из 96
