Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
Добавить в моё избранное
333 мин, 59 сек 14970
— Я сейчас же позвоню ему и обрадую, что с вами все в порядке, доктор Леонард, — пообещала она. — И еще, сэр, вот в эту минуту вы, может быть, спасли жизнь многих других людей. Мы вовсе не были уверены, что наша сыворотка подействует.
Он кивнул и молча смотрел ей вслед, оставленный на попечение человека, одетого в странный, будто у космонавта, костюм.
Во время скучной процедуры дезинфекции Кендра Клайн думала о том, что, вероятно, именно дезинфекция спасла Штрауда и других, но все же обычных мер, видимо, недостаточно для борьбы со страшной болезнью. Теперь она уже не была даже уверена, что имеет дело с болезнью. При каких же это болезнях пациенты кричат и бранятся на разных языках, интересно… И не странно ли, что ее случай с Леонардом почти до мельчайших деталей похож на то, что произошло между Штраудом и Вайцелем. Штрауд, например, утверждал, что, хотя Вайцель говорил с ним, на самом деле это был не Вайцель. Нечто говорило через Вайцеля. В точности как у нее с Леонардом, и никто, кроме нее, этого голоса не слышал…
— У нас прекрасные новости, доктор Вишневски! — Штрауд торопливо передал ему рассказ Кендры Клайн о выздоровлении Леонарда.
Вишневски, который до той минуты не отрывался от работы, расслабленно откинулся на спинку кресла и облегченно вздохнул.
— Слава Богу! Я уж начал думать, что мы навсегда потеряли нашего дорогого друга.
— Вам, наверное, пора немного отдохнуть, доктор. Вишневски не стал спорить.
— Да, сейчас нужна ясная голова…
— С чем бы мы ни столкнулись, доктор Вишневски, это очень грозная и могущественная сила.
— Вековое зло, — задумчиво подтвердил Вишневски. — Изначальное зло, источник всех наших бед и несчастий, Штрауд.
— Сатана? — Сатана, если угодно… Имен ему столько же, сколько есть на пашей планете рас и религий. Этруски, скорее всего, называли его по-своему, но как именно? Этого мне в письменных источниках обнаружить пока не удалось.
— А что вы скажете о костях? — Останки тех, кто был принесен в жертву этому злому духу.
— Откуда такая уверенность?
Вишневски поднял одну из костей. Это была большеберцовая кость, на нижней части бросались в глаза уродливые наросты. Постукивая по ним пальцем, Вишневски отметил: — Весьма типично и показательно для всех костей, которые мы обнаружили на корабле. Видите следы переломов? Избитых и искалеченных людей загнали на корабль и оставили там без пищи умирать голодной смертью, поскольку их все равно предполагалось скормить этой, этому омерзительному божеству.
— Тогда эти знаки на пергаменте, похоже, обозначают цифры, число принесенных в жертву? — Когда вернется Леонард, он расшифрует эти знаки. Я лично согласился бы с вашим мнением.
— Эта, это нечто каким-то образом проникает в мозг человека, превращает его в ходячего мертвеца, заставляет покорно поклоняться себе и безропотно приносить себя на его алтарь, после чего пожирает…
— Да, насколько я понимаю. Хотя без Леонарда… Видите ли, он намного лучше разбирается в таких вещах.
— Все, доктор. Пора отдыхать. Вы и так сегодня сделали более чем достаточно.
— А все же потрясающая новость. Насчет Леонарда. Я уже боялся самого худшего.
— Да и я тоже.
— А знаете, Штрауд, я ведь видел.
— Что? — Видел его облик. Вот что лишило меня рассудка.
— Вы видели? Где, как? — Когда вы выпали из дезинфекционной камеры. И тут я увидел его. Оно улеглось рядом, нашептывая вам на ухо — невыразимо ужасное, отталкивающее создание, и я, не выдержал, во мне, что-то, сломалось.
Штрауд понял, что Виш потому и схватился за кирку, что увидел дьявола. Что Вишневски собирался убить не Штрауда, а это жуткое создание, которое как-то сумело вызвать в мозгу Виша жуткий образ, наложить его на Штрауда и вынудить замороченного археолога нанести ему смертельный удар. И если бы это удалось ему до конца, Виш убил бы Штрауда. Это нечто, вне всяких сомнений, жаждало смерти Штрауда.
Кабинет доктора Вишневски в музее на это время стал им и домом, для чего в их распоряжение были предоставлены два обитых черной кожей дивана, кофеварка, крошечный холодильник и умывальник.
Остановившись в раздумье у своего дивана, Вишневски произнес: — Если бы вы бросили меня в том застенке, Штрауд, я бы так и оставался сумасшедшим…
В этот момент зазвонил телефон. Это был Натан, которого интересовало, как идут дела. Штрауд сообщил ему о выздоровлении Леонарда, а других новостей на данный момент у них не было. Он едва успел положить трубку, как телефон вновь разразился заливистой трелью. Звонила Кендра Клайн. Голос ее звучал очень странно, в нем чувствовалась какая-то тревога и подавленность.
— Мне нужно… Я должна увидеться с вами. Сможете приехать? — А где вы? Уже почти два часа ночи…
— В больнице, у себя в лаборатории. Пожалуйста, приезжайте, очень важно и неотложно.
Он кивнул и молча смотрел ей вслед, оставленный на попечение человека, одетого в странный, будто у космонавта, костюм.
Во время скучной процедуры дезинфекции Кендра Клайн думала о том, что, вероятно, именно дезинфекция спасла Штрауда и других, но все же обычных мер, видимо, недостаточно для борьбы со страшной болезнью. Теперь она уже не была даже уверена, что имеет дело с болезнью. При каких же это болезнях пациенты кричат и бранятся на разных языках, интересно… И не странно ли, что ее случай с Леонардом почти до мельчайших деталей похож на то, что произошло между Штраудом и Вайцелем. Штрауд, например, утверждал, что, хотя Вайцель говорил с ним, на самом деле это был не Вайцель. Нечто говорило через Вайцеля. В точности как у нее с Леонардом, и никто, кроме нее, этого голоса не слышал…
— У нас прекрасные новости, доктор Вишневски! — Штрауд торопливо передал ему рассказ Кендры Клайн о выздоровлении Леонарда.
Вишневски, который до той минуты не отрывался от работы, расслабленно откинулся на спинку кресла и облегченно вздохнул.
— Слава Богу! Я уж начал думать, что мы навсегда потеряли нашего дорогого друга.
— Вам, наверное, пора немного отдохнуть, доктор. Вишневски не стал спорить.
— Да, сейчас нужна ясная голова…
— С чем бы мы ни столкнулись, доктор Вишневски, это очень грозная и могущественная сила.
— Вековое зло, — задумчиво подтвердил Вишневски. — Изначальное зло, источник всех наших бед и несчастий, Штрауд.
— Сатана? — Сатана, если угодно… Имен ему столько же, сколько есть на пашей планете рас и религий. Этруски, скорее всего, называли его по-своему, но как именно? Этого мне в письменных источниках обнаружить пока не удалось.
— А что вы скажете о костях? — Останки тех, кто был принесен в жертву этому злому духу.
— Откуда такая уверенность?
Вишневски поднял одну из костей. Это была большеберцовая кость, на нижней части бросались в глаза уродливые наросты. Постукивая по ним пальцем, Вишневски отметил: — Весьма типично и показательно для всех костей, которые мы обнаружили на корабле. Видите следы переломов? Избитых и искалеченных людей загнали на корабль и оставили там без пищи умирать голодной смертью, поскольку их все равно предполагалось скормить этой, этому омерзительному божеству.
— Тогда эти знаки на пергаменте, похоже, обозначают цифры, число принесенных в жертву? — Когда вернется Леонард, он расшифрует эти знаки. Я лично согласился бы с вашим мнением.
— Эта, это нечто каким-то образом проникает в мозг человека, превращает его в ходячего мертвеца, заставляет покорно поклоняться себе и безропотно приносить себя на его алтарь, после чего пожирает…
— Да, насколько я понимаю. Хотя без Леонарда… Видите ли, он намного лучше разбирается в таких вещах.
— Все, доктор. Пора отдыхать. Вы и так сегодня сделали более чем достаточно.
— А все же потрясающая новость. Насчет Леонарда. Я уже боялся самого худшего.
— Да и я тоже.
— А знаете, Штрауд, я ведь видел.
— Что? — Видел его облик. Вот что лишило меня рассудка.
— Вы видели? Где, как? — Когда вы выпали из дезинфекционной камеры. И тут я увидел его. Оно улеглось рядом, нашептывая вам на ухо — невыразимо ужасное, отталкивающее создание, и я, не выдержал, во мне, что-то, сломалось.
Штрауд понял, что Виш потому и схватился за кирку, что увидел дьявола. Что Вишневски собирался убить не Штрауда, а это жуткое создание, которое как-то сумело вызвать в мозгу Виша жуткий образ, наложить его на Штрауда и вынудить замороченного археолога нанести ему смертельный удар. И если бы это удалось ему до конца, Виш убил бы Штрауда. Это нечто, вне всяких сомнений, жаждало смерти Штрауда.
Кабинет доктора Вишневски в музее на это время стал им и домом, для чего в их распоряжение были предоставлены два обитых черной кожей дивана, кофеварка, крошечный холодильник и умывальник.
Остановившись в раздумье у своего дивана, Вишневски произнес: — Если бы вы бросили меня в том застенке, Штрауд, я бы так и оставался сумасшедшим…
В этот момент зазвонил телефон. Это был Натан, которого интересовало, как идут дела. Штрауд сообщил ему о выздоровлении Леонарда, а других новостей на данный момент у них не было. Он едва успел положить трубку, как телефон вновь разразился заливистой трелью. Звонила Кендра Клайн. Голос ее звучал очень странно, в нем чувствовалась какая-то тревога и подавленность.
— Мне нужно… Я должна увидеться с вами. Сможете приехать? — А где вы? Уже почти два часа ночи…
— В больнице, у себя в лаборатории. Пожалуйста, приезжайте, очень важно и неотложно.
Страница 37 из 96
