Ночь была в самом разгаре. Бледный лик луны освещал каменистую дорогу, петляющую через небольшой лесок. Легкий ветерок теребил траву и листья деревьев. Было тихо. Тишину нарушал лишь едва слышный стрекот насекомых, редкий крик птицы и тихий цокот копыт.
Добавить в моё избранное
245 мин, 26 сек 19203
Священник тут же юркнул обратно в часовню исполнять свои прямые обязанности по отношению к умершему, оставив их наедине.
Подойдя к девушке, Алекса спросила: — Ну, как ты? — Лучше. Ты была права, мне необходимо было попрощаться с ним. Но мне все равно больно.
— Конечно, тебе больно. Боль о тех, кого мы потеряли, всегда с нами. Со временем она лишь превращается в болезненное воспоминание. Главное, это позволять прошлому оставаться прошлым, — успокаивающе говорила Алекса. — Ну ладно, пошли в дом. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.
— Да, наверное, — согласилась Антуанетта, следуя за вампиршей.
Алекса проводила девушку до самых дверей ее комнат, а потом направилась к себе. Там, тщательно закрыв за собой дверь, она позволила себе то, чего была лишена очень долге время, — приняла ванну. Какое же это было блаженство — смыть с себя всю грязь путешествия! Только после этого она принялась разбирать свой нехитрый багаж, который специально велела слугам не трогать.
Все ее имущество составляло три смены белья, три камзола, одно платье синей тафты — так, на всякий случай, и еще пара личных вещей, среди которых была шкатулка с драгоценностями — не столько для украшения, сколько в качестве неприкосновенного запаса на всякий непредвиденный случай. И все. В таком виде, налегке, Алекса путешествовала не один десяток лет и пока не собиралась изменять своим привычкам. К тому же при ней были все необходимые бумаги, которые позволяли ей открыть кредит практически в любом банке на неограниченную сумму.
Даже для вампира деньги были необходимостью, просто чтобы о них не думать. Обладая деловой хваткой, за последние три с половиной сотни лет Алексе удалось сколотить весьма и весьма приличное состояние. К тому же за несколько сотен лет даже мизерная сумма приносит фантастический доход.
Перебирая вещи и убирая их в шкаф, Алекса похвалила себя за то, что захватила черный камзол, — а ведь она не хотела его брать. Завтра же он придется как нельзя кстати. Поэтому она не стала его далеко убирать, а положила на резное кресло рядом с кроватью.
Время было уже за полночь. Алексе не нужны были часы, чтобы знать это. Но спать она не собиралась, хоть и знала, что следующим днем отдохнуть ей не придется. Это не пугало ее. Без особых усилий она могла бы вовсе не отдыхать недели две-три, а может и дольше. Алекса предпочитала не ставить над собой таких экспериментов, также как никогда не доводила себя до крайней степени голода. Ее создательница не раз говорила, что излишне долгое голодание способно свести вампира с ума. Впав в безумие, он становится машиной убийства, сметающей все на своем пути. Испытать нечто подобное Алексе вовсе не хотелось.
Покончив с вещами, вампирша вышла на балкон, выходивший прямо на канал. Нежный свежий ветерок ударил ей в лицо, растрепал волосы. Она вдохнула полною грудью, а потом применила трюк, которому научилась очень давно. Алекса слушала город. Она стала прощупывать его внутренним зрением метр за метром. Делала она это не из любопытства, а чтобы узнать темную сторону города, которая скрыта от простых смертных, узнать о своем народе, причем так, что сами они почувствуют лишь легкое беспокойство.
Когда Алекса закончила, то оказалось, что вампиров в Венеции не так уж и много — около сотни. Значит, за последние триста лет новеньких где-то тридцать. Что ж, не плохо. К тому же магистром города все еще оставалась Памира — она должна ее помнить. Таким образом ей вряд ли придется доказывать свое право вампира-одиночки.
* * *
Похороны, как и сказал священник, состоялись в полдень. На кладбище собрался практически весь цвет Венецианского общества. Но взгляды доброй половины присутствующих были обращены не столько на гроб с покойником, сколько на стоящих возле него Антуанетту в скромном траурном платье и собранными к верху волосами под вуалью, и ее молчаливого спутника в черном камзоле.
Слухи о странном завещании герцога де ла Кадена и о загадочном бароне Алексе ван Ландене распространились среди знати с потрясающей скоростью. Об этом, казалось, говорили все. Лишь самого виновника (а точнее виновницу!) слухов вся эта суета, казалось, вовсе не волновала.
Алекса стояла возле гроба герцога, и внимание ее было обращено только на Антуанетту. Девушка плакала, но все же не была раздавлена горем, у нее не было чувства, что жизнь кончилась — и это было главным достижением вампирши, хотя она сама, возможно, и не догадывалась об этом.
Когда тело герцога помещали в фамильный склеп, Антуанетта уже почти не плакала, зато Флора рыдала навзрыд, и чуть ли не грудью бросалась на гроб. Не в силах наблюдать это лицемерие, Алекса брезгливо отвернулась. Сама она наблюдала за этим действом с холодным спокойствием. Да, ей было жалко Антуанетту, но не более. Смерть вообще вызывала у нее мало чувств, слишком уж часто сталкивалась она с ней за шестьсот лет.
Подойдя к девушке, Алекса спросила: — Ну, как ты? — Лучше. Ты была права, мне необходимо было попрощаться с ним. Но мне все равно больно.
— Конечно, тебе больно. Боль о тех, кого мы потеряли, всегда с нами. Со временем она лишь превращается в болезненное воспоминание. Главное, это позволять прошлому оставаться прошлым, — успокаивающе говорила Алекса. — Ну ладно, пошли в дом. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.
— Да, наверное, — согласилась Антуанетта, следуя за вампиршей.
Алекса проводила девушку до самых дверей ее комнат, а потом направилась к себе. Там, тщательно закрыв за собой дверь, она позволила себе то, чего была лишена очень долге время, — приняла ванну. Какое же это было блаженство — смыть с себя всю грязь путешествия! Только после этого она принялась разбирать свой нехитрый багаж, который специально велела слугам не трогать.
Все ее имущество составляло три смены белья, три камзола, одно платье синей тафты — так, на всякий случай, и еще пара личных вещей, среди которых была шкатулка с драгоценностями — не столько для украшения, сколько в качестве неприкосновенного запаса на всякий непредвиденный случай. И все. В таком виде, налегке, Алекса путешествовала не один десяток лет и пока не собиралась изменять своим привычкам. К тому же при ней были все необходимые бумаги, которые позволяли ей открыть кредит практически в любом банке на неограниченную сумму.
Даже для вампира деньги были необходимостью, просто чтобы о них не думать. Обладая деловой хваткой, за последние три с половиной сотни лет Алексе удалось сколотить весьма и весьма приличное состояние. К тому же за несколько сотен лет даже мизерная сумма приносит фантастический доход.
Перебирая вещи и убирая их в шкаф, Алекса похвалила себя за то, что захватила черный камзол, — а ведь она не хотела его брать. Завтра же он придется как нельзя кстати. Поэтому она не стала его далеко убирать, а положила на резное кресло рядом с кроватью.
Время было уже за полночь. Алексе не нужны были часы, чтобы знать это. Но спать она не собиралась, хоть и знала, что следующим днем отдохнуть ей не придется. Это не пугало ее. Без особых усилий она могла бы вовсе не отдыхать недели две-три, а может и дольше. Алекса предпочитала не ставить над собой таких экспериментов, также как никогда не доводила себя до крайней степени голода. Ее создательница не раз говорила, что излишне долгое голодание способно свести вампира с ума. Впав в безумие, он становится машиной убийства, сметающей все на своем пути. Испытать нечто подобное Алексе вовсе не хотелось.
Покончив с вещами, вампирша вышла на балкон, выходивший прямо на канал. Нежный свежий ветерок ударил ей в лицо, растрепал волосы. Она вдохнула полною грудью, а потом применила трюк, которому научилась очень давно. Алекса слушала город. Она стала прощупывать его внутренним зрением метр за метром. Делала она это не из любопытства, а чтобы узнать темную сторону города, которая скрыта от простых смертных, узнать о своем народе, причем так, что сами они почувствуют лишь легкое беспокойство.
Когда Алекса закончила, то оказалось, что вампиров в Венеции не так уж и много — около сотни. Значит, за последние триста лет новеньких где-то тридцать. Что ж, не плохо. К тому же магистром города все еще оставалась Памира — она должна ее помнить. Таким образом ей вряд ли придется доказывать свое право вампира-одиночки.
* * *
Похороны, как и сказал священник, состоялись в полдень. На кладбище собрался практически весь цвет Венецианского общества. Но взгляды доброй половины присутствующих были обращены не столько на гроб с покойником, сколько на стоящих возле него Антуанетту в скромном траурном платье и собранными к верху волосами под вуалью, и ее молчаливого спутника в черном камзоле.
Слухи о странном завещании герцога де ла Кадена и о загадочном бароне Алексе ван Ландене распространились среди знати с потрясающей скоростью. Об этом, казалось, говорили все. Лишь самого виновника (а точнее виновницу!) слухов вся эта суета, казалось, вовсе не волновала.
Алекса стояла возле гроба герцога, и внимание ее было обращено только на Антуанетту. Девушка плакала, но все же не была раздавлена горем, у нее не было чувства, что жизнь кончилась — и это было главным достижением вампирши, хотя она сама, возможно, и не догадывалась об этом.
Когда тело герцога помещали в фамильный склеп, Антуанетта уже почти не плакала, зато Флора рыдала навзрыд, и чуть ли не грудью бросалась на гроб. Не в силах наблюдать это лицемерие, Алекса брезгливо отвернулась. Сама она наблюдала за этим действом с холодным спокойствием. Да, ей было жалко Антуанетту, но не более. Смерть вообще вызывала у нее мало чувств, слишком уж часто сталкивалась она с ней за шестьсот лет.
Страница 12 из 67
