Вечер августа вздыхал холодным дождем, что крупными каплями падал из свинцовых туч. Зыбкий ветер теребил кроны деревьев, и Ира, застегнув молнию на ветровке своего сына, крепко поцеловала его в лоб.
Добавить в моё избранное
13 мин, 57 сек 12066
— Без ужина, — повторила она.
— А я тоже спать лягу, поплохело мне что-то.
* * * В комнате было темно, только ночник озарял ее мягким желтым светом. Здесь, подальше от новой бабушки, все дышало спокойствием и безопасностью, как будто не было острых теней и не было дрожащего от ударов стекла. Дети включили свет и забились на кровати. Они очень устали. Не было сил плакать, не было сил обсуждать что-то и вскоре сон сморил их.
Ночью Олеся проснулась от ощущения тревоги и холода. Она мельком глянула на спящего брата и, стараясь не разбудить его, аккуратно опустила босые ноги на пол. Отец говорил, что семья — это самое ценное. Что если плохо, надо поделиться с близкими, и все пройдет. На секунду ее разозлило то, что он ушел. Как он мог уйти, когда так нужен?! Как мама могла?! А затем стало стыдно.
Девчушка вытерла подступившие слезы тыльной стороной ладони и отправилась в гостиную. Она намеревалась поговорить с бабушкой, которая всегда защищала ее от всего — и от младшего брата, когда тот шалил, и от сердитой мамы, когда та хотела поругаться.
В зале было темно, только телевизор ворчал, показывая очередную бессмысленную передачу. Мелькали улыбающиеся лица, реклама молока и мобильных телефонов. Светлана Константиновна дремала на диване, укрывшись пледом. Она так похудела, что халат висел на ней, словно нелепая старая кожа.
— Бабушка, — проговорила Олеся, трогая любимую руку.
— Что, милая? — та поморгала, стряхнула остатки ночной дремы и по-доброму улыбнулась.
— Страшный сон приснился?
Девочка помотала головой.
— Ты меня любишь, бабуль?
— Ну конечно люблю! Ты мне почему такие вопросы задаешь, глупая? Мы ведь все вместе должны заботиться друг о друге.
Она скинула плед и протянула руки для объятия, когда за окном застыл и осыпался шорох осеннего дождя. Какое-то время Олеся раздумывала, но она так устала от этого всего — от смерти родителей, от ночных кошмаров, от собственного отчаяния, поэтому бросилась на руки любимой бабушки, утыкаясь лицом в ее худое плечо. Тут же слезы потекли из глаз ребенка, а Светлана Константиновна прижала ее к себе крепко крепко. Теплые руки гладили содрогающуюся спину, когда пальцы нащупали серебряную цепочку и рванули в разные стороны. Амулет упал на диван с тихим шелестом. Крик ребенка потонул где-то в перекрытиях многоэтажки.
* * * Дима проснулся, когда солнечный луч скользнул по его лицу. Он чувствовал себя плохо, где-то в груди появилась мокрая хрипота, конечности потяжелели, будто налитые холодным свинцом. Сестры не было рядом. Он вскочил с кровати и рванулся в гостиную, да так и застыл на пороге.
На диване сидела бабушка, ее голова была откинута назад, а рот широко открыт. По сморщенной, будто у мумии, коже ползали мухи. Посреди комнаты, все еще в ночной рубашке и босиком, стояла сестра.
— Олеся, — всхлипнул он и дотронулся до безвольно висящей ладошки.
В ту же минуту детское тельце дрогнуло, будто теряя равновесие, и свалилось на пол безвольной куклой. Оно лежало у ног мальчишки, неестественно изогнутое, лишенное каждой косточки, даже лицо искривилось в какой-то жуткой гримасе.
Дима закричал. Он было бросился к двери, но та была закрыта на ключ. Судорожно мальчишка схватил телефон, хотел позвонить куда угодно, пожарным или в скорую, но гудка не было. Его мобильный телефон был в куртке, которую стирала бабушка.
Ребенок убежал в дальнюю комнату и накрылся одеялом с головой. Он бился в истерике и кричал:
— Папа, папа!
Ответом ему послужила густая вязкая тишина. Помещение наполнялось запахом сырого мяса.
Вдруг все естество мальчика содрогнулось от оглушительного стука в окно. Снаружи светило солнце, но его лучи будто не могли проникнуть сквозь ставшее мутным оконное стекло. Комната ухнула в липкую темноту. Все еще не помня себя от безумного страха, мальчик опустил одеяло… ОНО ждало его.
— Ох… как хрустели косточки… твоей сестры, — пробулькала огромная голова, извиваясь в омерзительной ухмылке.
— Давай… сними подарок своей матери… и все закончится… — Уходи! Уходи! — завизжал мальчишка, кидая в тварь подушкой.
Существо протянуло когтистые лапы к лицу мальчика и остановилось. Оно втягивало воздух, как будто не видя свою жертву, громко хрустели суставы семи тонких пальцев.
— А ты молодец. Смелый малый. Как твой отец.
Дима закричал что было силы. Голова у него закружилась, а ноги скрутила судорога, и мальчик рухнул на кровать безвольной куклой. Он лежал лицом в одеяло, когда почувствовал аромат маминых духов. Они были особенными — напоенные ощущением теплоты и нежности. Все происходящее стало напоминать дурной сон, и мальчик с трудом приподнял голову.
Прямо перед ним стояла высокая женщина с острыми чертами лица, которые до жути напоминали мамины.
— Страшно тебе, да? Хочешь жить?
— А я тоже спать лягу, поплохело мне что-то.
* * * В комнате было темно, только ночник озарял ее мягким желтым светом. Здесь, подальше от новой бабушки, все дышало спокойствием и безопасностью, как будто не было острых теней и не было дрожащего от ударов стекла. Дети включили свет и забились на кровати. Они очень устали. Не было сил плакать, не было сил обсуждать что-то и вскоре сон сморил их.
Ночью Олеся проснулась от ощущения тревоги и холода. Она мельком глянула на спящего брата и, стараясь не разбудить его, аккуратно опустила босые ноги на пол. Отец говорил, что семья — это самое ценное. Что если плохо, надо поделиться с близкими, и все пройдет. На секунду ее разозлило то, что он ушел. Как он мог уйти, когда так нужен?! Как мама могла?! А затем стало стыдно.
Девчушка вытерла подступившие слезы тыльной стороной ладони и отправилась в гостиную. Она намеревалась поговорить с бабушкой, которая всегда защищала ее от всего — и от младшего брата, когда тот шалил, и от сердитой мамы, когда та хотела поругаться.
В зале было темно, только телевизор ворчал, показывая очередную бессмысленную передачу. Мелькали улыбающиеся лица, реклама молока и мобильных телефонов. Светлана Константиновна дремала на диване, укрывшись пледом. Она так похудела, что халат висел на ней, словно нелепая старая кожа.
— Бабушка, — проговорила Олеся, трогая любимую руку.
— Что, милая? — та поморгала, стряхнула остатки ночной дремы и по-доброму улыбнулась.
— Страшный сон приснился?
Девочка помотала головой.
— Ты меня любишь, бабуль?
— Ну конечно люблю! Ты мне почему такие вопросы задаешь, глупая? Мы ведь все вместе должны заботиться друг о друге.
Она скинула плед и протянула руки для объятия, когда за окном застыл и осыпался шорох осеннего дождя. Какое-то время Олеся раздумывала, но она так устала от этого всего — от смерти родителей, от ночных кошмаров, от собственного отчаяния, поэтому бросилась на руки любимой бабушки, утыкаясь лицом в ее худое плечо. Тут же слезы потекли из глаз ребенка, а Светлана Константиновна прижала ее к себе крепко крепко. Теплые руки гладили содрогающуюся спину, когда пальцы нащупали серебряную цепочку и рванули в разные стороны. Амулет упал на диван с тихим шелестом. Крик ребенка потонул где-то в перекрытиях многоэтажки.
* * * Дима проснулся, когда солнечный луч скользнул по его лицу. Он чувствовал себя плохо, где-то в груди появилась мокрая хрипота, конечности потяжелели, будто налитые холодным свинцом. Сестры не было рядом. Он вскочил с кровати и рванулся в гостиную, да так и застыл на пороге.
На диване сидела бабушка, ее голова была откинута назад, а рот широко открыт. По сморщенной, будто у мумии, коже ползали мухи. Посреди комнаты, все еще в ночной рубашке и босиком, стояла сестра.
— Олеся, — всхлипнул он и дотронулся до безвольно висящей ладошки.
В ту же минуту детское тельце дрогнуло, будто теряя равновесие, и свалилось на пол безвольной куклой. Оно лежало у ног мальчишки, неестественно изогнутое, лишенное каждой косточки, даже лицо искривилось в какой-то жуткой гримасе.
Дима закричал. Он было бросился к двери, но та была закрыта на ключ. Судорожно мальчишка схватил телефон, хотел позвонить куда угодно, пожарным или в скорую, но гудка не было. Его мобильный телефон был в куртке, которую стирала бабушка.
Ребенок убежал в дальнюю комнату и накрылся одеялом с головой. Он бился в истерике и кричал:
— Папа, папа!
Ответом ему послужила густая вязкая тишина. Помещение наполнялось запахом сырого мяса.
Вдруг все естество мальчика содрогнулось от оглушительного стука в окно. Снаружи светило солнце, но его лучи будто не могли проникнуть сквозь ставшее мутным оконное стекло. Комната ухнула в липкую темноту. Все еще не помня себя от безумного страха, мальчик опустил одеяло… ОНО ждало его.
— Ох… как хрустели косточки… твоей сестры, — пробулькала огромная голова, извиваясь в омерзительной ухмылке.
— Давай… сними подарок своей матери… и все закончится… — Уходи! Уходи! — завизжал мальчишка, кидая в тварь подушкой.
Существо протянуло когтистые лапы к лицу мальчика и остановилось. Оно втягивало воздух, как будто не видя свою жертву, громко хрустели суставы семи тонких пальцев.
— А ты молодец. Смелый малый. Как твой отец.
Дима закричал что было силы. Голова у него закружилась, а ноги скрутила судорога, и мальчик рухнул на кровать безвольной куклой. Он лежал лицом в одеяло, когда почувствовал аромат маминых духов. Они были особенными — напоенные ощущением теплоты и нежности. Все происходящее стало напоминать дурной сон, и мальчик с трудом приподнял голову.
Прямо перед ним стояла высокая женщина с острыми чертами лица, которые до жути напоминали мамины.
— Страшно тебе, да? Хочешь жить?
Страница 4 из 5
