Если унюхает — в ад утащит

— Дом был не шибко большой и деревянные стены, покрытые лаком, создавали атмосферу уюта и теплоты.

— Да иду я… Иду… Кошкой спрыгнув с дивана, мальчик нерасторопными шагами направился к кухне.

— Баб, а что есть-то? — Пристроившись за столом спросил Кирилл, после чего не дожидаясь ответа насупился и стал отстраненно елозить пальцем по скатерти.

— Яичницу на молоке для тебя сделала, не ешь ведь больше ничего! Всем вам сейчас только колбасу, да конфеты подавай.

— Бабу Таню нельзя было назвать строгой, но вот термин — «Строптивая» идеально подходил для нее, заставляя время от времени шарахаться даже деда.

Вообще, дни в деревне проходили скучно и уныло. Кирилл и сам жил в поселке, который ненамного был больше этой деревеньки, поэтому в лесу он бывал исправно. Но здесь, без друзей и игрушек он буквально прозябал в тоске и унынии, благо, что телевизор деда показывал какие-никакие, а программы… Первые два-три дня Кирилл еще не мог смириться со своей судьбой и пытался поднять «Восстание», с требованием отвезти его обратно в поселок, однако, вскоре весь его запал сошел на нет, и он смиренно стал ждать, когда родители вернутся с моря… А ведь он его никогда не видел и постоянно представлял себе то, насколько оно может быть большим:

— Такое? — Показывает он отцу, разводя руки в стороны.

— Больше!

— Тогда… Вот такое вот? — Кирилл шатается, раскинув руки так широко, как только может.

— Больше, гораздо больше! — Улыбается отец и нежно взъерошивает ему волосы.

— Чаго ты ложкой в тарелке ковыряешь? — Раздумья мальчика прерывает по бычьи уставившаяся бабка.

— Да ни чего… Горячее просто.

— Он опускает ложку в тарелку, захватывает в нее приготовленные с молоком яйца и немного подув, тут же кладет в рот.

— Вкусно же?

— Вкусно! Кстати, баб, а когда родители и меня с собой возьмут?

— А вот когда подрастешь и хныкать перестанешь, вот тогда и возьмут.

— Уходит от точного ответа Баба Таня.

Мальчик, горделиво хмыкнув, доедает приготовленную пищу.

Остаток дня — он проведет за телевизором.

Деревенские сумерки — не такие, как в поселке Кирилла. За окном стоит сплошь черная, непроглядная мгла. Словно дом окутали в саван, почерневший от запекшейся, гнилой крови.

Кириллу не нравится ночь, ни эта, ни какая-либо другая. Ночью — замирает жизнь, а когда замирает жизнь… Просыпается смерть. Со смертью у него ассоциировалось все, что хочет его сожрать или затащить куда-нибудь под землю или в лес, где родители не смогут его найти.

— Всё, Кирилл, мы с дедом ложимся уже. Выключай телевизор и спать.

— Бабушка не могла напугать его подобравшись со спины, ведь ее кряхтение и оханье, слышно, наверное, даже на том самом море, куда и уехали родители Кирилла.

— Подожди! Дай я укроюсь под одеяло, а ты тогда и выключишь… Он неторопливо разделся и лег в холодную постель, которая не показалась ему шибко приветливой.

— Спокойной ночи, баб!

— Я, надеюсь, ты помнишь то, что я тебе говорила? — Она постоянно надоедала со своими правилами и нравоучениями, но Кирилл помнил их все, от «А» до«Я».

— Да-а… Ночью никуда из кровати не вылезать, не шуметь, не бить по стенке, телевизор не включать… — А главное?

— За едой ночью не ходить и в кровать ее не брать… Бабушка удовлетворенно кивнула. В блеклом свете старого телевизора, ее лицо казалось куда более морщинистым и изнуренным жизнью, чем в дневном;

— Молодец… В туалет сходил?

— Да, баб, не хочу я.

— Кириллу уже надоела эта дискуссия и мечтал он об одном — поскорее уснуть. Завтра дед обещал сделать ему лук и поучить стрелять. Бабушке, конечно, тоже надоел этот допрос и пожелав внуку спокойной ночи, она, выключив телевизор, удалилась из комнаты.

Проснулся Кирилл от того, что почувствовал неприятные колики там, где расположен мочевой пузырь. Стало предельно ясно — надо сходить в туалет. Неохотно поднявшись с кровати, он уставился в непроницаемый мрак, который заполонил весь дом. Сердце бешено стучало, долбя по вискам словно канонада, заставляя осознать всю его беспомощность перед сложившейся ситуацией. Звать бабушку — нельзя… Ведь он нарушит правила, уже нарушил… Оставалось лишь одно — набравшись несоизмеримой отваги, мальчик медленно, но верно вышел в коридор и, вслушиваясь в звенящую тишину, направился к туалету.

Остановился он у двери из-за того, что неожиданный шорох с кухни пронзил всякую самоуверенность острой рапирой, терзая и разрывая куски смелости на британский флаг.

— Мышь… Да, точно, мышь… — Шепотом пробубнил он себе под нос, но тут же понял, что звуки доносившиеся с кухни — стихли. Быстро сходив в туалет, он рысью вернулся в еще не успевшую остыть кровать… За завтраком Кирилл сидел разбитый и подавленный.