Рассказывали, что прадед мой был известным на всю округу лекарем. Дом имел самый большой на селе: каменный с подвалами и огромным подворьем. Относились к нему с боязнью и почтением.
Добавить в моё избранное
7 мин, 1 сек 9613
И хоть в тягостные минуты шли все (до города верст — невидимо, фельдшера, то есть специалиста с образованием, нет поблизости, да и был бы, кто бы ему очень уж доверился?) от мала до велика, за глаза крестились и называли колдуном. Рассказывали: мастер был своего дела, жил в достатке, и скотина у него плодилась, и хлеб колосился, дети здоровы, жена ладна да ловка, а коли так, известное дело — колдун. Хотя помимо всего прочего, говорят, что умел мой дед любую болезнь вылечить и пожар одним движением руки погасить.
Откуда берет мой род начало, сказать трудно. Первая версия — от донских казаков (вроде из междуречья Чала и Дона), но, как выясняется, реки такой — Чал — нет. Вторая версия, которая мне нравится гораздо больше — из Прибалтики. Между прочим, латыши и эстонцы всегда принимают меня за свою, вероятно за белолицость и беловолосость.
Бабушка же моя, Наталья Егоровна, не была на меня похожа ни капли, а если точнее, то я на нее. Была она довольно высока ростом, дородна, большеглаза, с темными гладко причесанными волосами. Это в те времена, когда нас судьба свела. А в молодости, рассказывают, высока, худа болезненна. Отец ее, мой прадед, Егор Филиппович, умер в одночасье, оставив все матерям (а их было четверо — Наталья, Анастасия, Мария и Анна). Дочери были уже все замужем, кто — за кем (это история отдельная), жили в разных семьях, каждая по-своему тянула свою бабью долю. Не жалуясь на судьбу.
Не жаловалась на нее и моя бабушка, хотя все основания для того были. Первое — не было у нее здоровья, а раз здоровья — то и детей, пристегнулась хворь нежданно — негаданно и сделала из молодицы в двадцать пять лет чуть ли — не старуху скрюченную. Второе — от больной жены и муж, то бишь дед мой, стал погуливать. Гадала моя бабуля ночи напролет на картах, лила слезы, проклиная «пиковую даму», а заодно и долю свою бабью. И частенько снился ей один и тот же сон: жнет она в поле траву, и так ей пить хочется, просто спасу нет, сказать ничего не может, губы пересохли. А вдали, на самом горизонте — жбан с квасом. Идет она к нему, продирается сквозь заросли непролазные, протягивает руки, пьет и напиться не может. А квас такой холодный, аж ледяной, зубы ломит.
Вроде сон как сон, ничего загадочного в нем нет, но все же, однако.
Надо добавить, что предки мои жили неподалеку от местности, именуемой Васюганьем (печально известной в период раскулачивания), не сказать, что совсем неподалеку, а где-то посредине между упомянутым мной Васюганьем и озером Чаны, то есть в степной, кое-где перемежающейся лесочками (так называемыми колками) части западной Сибири. Что это была за местность? Мое детское сознание, ибо я покинула эти края в пятилетнем возрасте и, к сожалению, окончательно, воскрешает места просторные. Обильные ягодой и грибами, шелестением трав, пением птиц, но вдруг память натыкается на что — то жуткое, запретное, страшное. Может быть это овраг за околицей, волей нашего детского воображения населенный чудищами несусветными, драконами, баба — ягами. Ну на крайний случай, волками? Да нет же! Это были… змеи, совершенно не сказочные, а самые реальные, настоящие. Невиданное множество змей, шипящих в клубках по оврагам и канавам, рассекающих траву неожиданной черной лентой, выскальзывающих из под ног в самый последний момент, а иногда и не успевающих. Боже, до сих пор мороз по коже идет при воспоминаниях, как однажды босой ногой наступила на этот мерзкий скользкий объект и летела потом по лесной тропинке, оглашая Вселенную жутким криком. Змеи ползали по улицам, шипели в огородах, полисадниках, даже вползали на электрические столбы.
К чему я это вспоминаю? А вот потому, что это описание имеет самое прямое отношение к моей бабушке, а, значит, и к моей жизни.
Так вот сон, рассказала как — то при встрече с местной знахаркой моя бабуля о преследовавшем ее сне. Очень странно посмотрела на нее знахарка, на ее потускневшие глаза, впалые бледные щеки. А через несколько дней принесла ей самодельное зелье, заверяя, что только оно избавит ее от болезни, вернет ей молодость, красоту и здоровье. Чуть не отдала богу душу моя бабуля, испив того зелья. Мутило ее до потемнения в глазах, качало, как былинку на ветру, рвота была жуткая, выходили из нее какие — то черные куски. А после сразу стало как то легко и покойно. И, захотелось сразу есть, чего не было давненько. Подействовало, видать, зелье. А через полгодика округлилась в талии, забеременела. Через некоторое время родилась моя мама, за ней мой дядя, потом — девочки двойняшки, потом еще. Правда, из живых остались только моя мама и брат ее Андрей.
Только через несколько лет открыли бабушке тайну ее болезни и выздоровления: в желудке у бабушки жила змея (я позднее читала название этого существа, вроде даже и не змеи, а чего — то очень похожего, приводились и аналогичные случаи, вот только где читала, не помню), а когда снилось, что пьет квас, это просто во время сна змея делала попытки выползти, но, вероятно, что — то ей мешало.
Откуда берет мой род начало, сказать трудно. Первая версия — от донских казаков (вроде из междуречья Чала и Дона), но, как выясняется, реки такой — Чал — нет. Вторая версия, которая мне нравится гораздо больше — из Прибалтики. Между прочим, латыши и эстонцы всегда принимают меня за свою, вероятно за белолицость и беловолосость.
Бабушка же моя, Наталья Егоровна, не была на меня похожа ни капли, а если точнее, то я на нее. Была она довольно высока ростом, дородна, большеглаза, с темными гладко причесанными волосами. Это в те времена, когда нас судьба свела. А в молодости, рассказывают, высока, худа болезненна. Отец ее, мой прадед, Егор Филиппович, умер в одночасье, оставив все матерям (а их было четверо — Наталья, Анастасия, Мария и Анна). Дочери были уже все замужем, кто — за кем (это история отдельная), жили в разных семьях, каждая по-своему тянула свою бабью долю. Не жалуясь на судьбу.
Не жаловалась на нее и моя бабушка, хотя все основания для того были. Первое — не было у нее здоровья, а раз здоровья — то и детей, пристегнулась хворь нежданно — негаданно и сделала из молодицы в двадцать пять лет чуть ли — не старуху скрюченную. Второе — от больной жены и муж, то бишь дед мой, стал погуливать. Гадала моя бабуля ночи напролет на картах, лила слезы, проклиная «пиковую даму», а заодно и долю свою бабью. И частенько снился ей один и тот же сон: жнет она в поле траву, и так ей пить хочется, просто спасу нет, сказать ничего не может, губы пересохли. А вдали, на самом горизонте — жбан с квасом. Идет она к нему, продирается сквозь заросли непролазные, протягивает руки, пьет и напиться не может. А квас такой холодный, аж ледяной, зубы ломит.
Вроде сон как сон, ничего загадочного в нем нет, но все же, однако.
Надо добавить, что предки мои жили неподалеку от местности, именуемой Васюганьем (печально известной в период раскулачивания), не сказать, что совсем неподалеку, а где-то посредине между упомянутым мной Васюганьем и озером Чаны, то есть в степной, кое-где перемежающейся лесочками (так называемыми колками) части западной Сибири. Что это была за местность? Мое детское сознание, ибо я покинула эти края в пятилетнем возрасте и, к сожалению, окончательно, воскрешает места просторные. Обильные ягодой и грибами, шелестением трав, пением птиц, но вдруг память натыкается на что — то жуткое, запретное, страшное. Может быть это овраг за околицей, волей нашего детского воображения населенный чудищами несусветными, драконами, баба — ягами. Ну на крайний случай, волками? Да нет же! Это были… змеи, совершенно не сказочные, а самые реальные, настоящие. Невиданное множество змей, шипящих в клубках по оврагам и канавам, рассекающих траву неожиданной черной лентой, выскальзывающих из под ног в самый последний момент, а иногда и не успевающих. Боже, до сих пор мороз по коже идет при воспоминаниях, как однажды босой ногой наступила на этот мерзкий скользкий объект и летела потом по лесной тропинке, оглашая Вселенную жутким криком. Змеи ползали по улицам, шипели в огородах, полисадниках, даже вползали на электрические столбы.
К чему я это вспоминаю? А вот потому, что это описание имеет самое прямое отношение к моей бабушке, а, значит, и к моей жизни.
Так вот сон, рассказала как — то при встрече с местной знахаркой моя бабуля о преследовавшем ее сне. Очень странно посмотрела на нее знахарка, на ее потускневшие глаза, впалые бледные щеки. А через несколько дней принесла ей самодельное зелье, заверяя, что только оно избавит ее от болезни, вернет ей молодость, красоту и здоровье. Чуть не отдала богу душу моя бабуля, испив того зелья. Мутило ее до потемнения в глазах, качало, как былинку на ветру, рвота была жуткая, выходили из нее какие — то черные куски. А после сразу стало как то легко и покойно. И, захотелось сразу есть, чего не было давненько. Подействовало, видать, зелье. А через полгодика округлилась в талии, забеременела. Через некоторое время родилась моя мама, за ней мой дядя, потом — девочки двойняшки, потом еще. Правда, из живых остались только моя мама и брат ее Андрей.
Только через несколько лет открыли бабушке тайну ее болезни и выздоровления: в желудке у бабушки жила змея (я позднее читала название этого существа, вроде даже и не змеи, а чего — то очень похожего, приводились и аналогичные случаи, вот только где читала, не помню), а когда снилось, что пьет квас, это просто во время сна змея делала попытки выползти, но, вероятно, что — то ей мешало.
Страница 1 из 2
